Анатолий Адоскин не только знал Ростислава Плятта много лет, но и дружил с ним. «О таких людях, как Слава, - считал Адоскин, - принято говорить: уходящая натура. Сейчас таких уже не «делают».
- Анатолий Михайлович, что для вас было самым удивительным в Плятте?
-А.А.: - Для меня Ростислав Янович - идеальный актер и человек, в нем было столько всякой разности, что он одновременно и походил, и не походил на артиста. Безумно многогранная личность, зрители, которые видели его в кино и театре, знали о нем ровно столько, сколько морской путешественник - об айсберге, основная часть которого находится под водой. Плятт мог быть замечательным оратором, писателем, дипломатом, театральным критиком, литературоведом, юристом - все необходимые для этого знания и навыки у него присутствовали.
А еще Плятт был человеком огромной души и доброты с массой уникальных качеств, достоинств и добродетелей. Если вспомнить знаменитую фразу Чехова о том, что «в человеке все должно быть прекрасно - и лицо, и одежда, и душа, и мысли», то Слава полностью этому определению соответствовал. Когда мы с ним шли по улице, на него оборачивались все - даже те, кто понятия не имел, что это известный актер. Такой импозантности, элегантности и джентльменского стиля я не встречал больше ни у кого.
Непременной деталью его образа была трость, с которой он ходил всегда. Слава рассказывал, что перенял эту манеру у Качалова. Будучи мальчиком, он видел, как Василий Иванович ходит по Тверской с тростью, и начал подражать ему. Юный, очень высокий (около двух метров!) и невероятно худой Плятт смотрелся с ней на редкость комично: это выглядело так, как будто длинная палка опирается на другую, покороче. Больше всего на свете он любил книги, в его доме они занимали почетное место. Плятт, пожалуй, был самым образованным и начитанным актером из всех, кого я знал. В нашем мире такие люди большая редкость.
- Сказывалась дореволюционная закалка?
-А.А.: - Напротив, Слава формировался как личность в тот момент, когда все страна бурлила революционными настроениями и идеями, поэтому он и получился таким внутренним хулиганом и бунтарем.
- Когда вы пришли в Театр имени Моссовета, Плятт уже был мэтром. У вас сразу сложились с ним отношения?
-А.А.: - Это было нетрудно. Слава умел разговаривать с самыми разными людьми - и мыслителями, и учеными, и грузчиками, и слесарями. Причем до тех, кто, казалось бы, по статусу стоял ниже, он не снисходил, а общался на равных - он со всеми находил общий язык, что уж говорить о молодом актере, который и грезил, и жил театром? У нас с ним было много общего, но это не мешало мне в чем-то не соглашаться с мэтром и даже спорить.
Я не чувствовал разницы между нами и всегда мог ему сказать: «Ростислав Янович, а мне кажется, что в этом месте нужно играть вот так». Из уст начинающего актера - неслыханная наглость! Но он, как по-настоящему интеллигентный человек (а такие люди чем-то похожи на детей), всегда с уважением относился к чужой точке зрения, даже если она казалась ему неправильной. Сам же он никогда ни с кем не спорил и авторитетом не давил.
- Хорошие отношения сложились у вас и в работе?
-А.А.: - Ростислав Янович был из тех людей, кто не стесняется учиться до конца жизни, даже в преклонном возрасте он мог спросить профессионального совета у начинающего актера. Внимательно выслушивал, и если ему казалось, что говорят что-то стоящее, говорил: «Беру!» или: «Годится!».
Он был жадным до работы - не только играл в театре и кино, но и озвучивал фильмы и мультики, часто записывался на радио. При этом с юмором мог спросить, не много ли в радиоэфире «пляттства». То, что ему на сцене не было равных, знали все, кто раз видел его в спектакле, хотя бы телевизионном. Он и тут иногда хулиганил. Мог, например, ввернуть во время действия какое-нибудь словцо и смотреть, как его партнеры изворачиваются, чтобы не расхохотаться во весь голос.
- Вас он тоже разыгрывал?
-А.А.: - Бывало, и неоднократно. Но мне чаще всего вспоминается случай, который произошел вскоре после моего прихода в театр. Я, как и многие вчерашние студенты, выходил в массовке или в крайнем случае говорил: «Кушать подано!». В тот вечер я исполнял скромную роль мажордома в спектакле «Стакан воды»: мне надо было выйти на сцену и объявить появление героя, которого играл Плятт: «Посланник французского двора маркиз де Торси!».
Увидев, что я волнуюсь, Ростислав Янович подошел ко мне и, как в старом театральном анекдоте, попросил: «Постарайтесь не сказать «посранник» вместо «посланник» и «марксист» вместо «маркиз». Неудивительно, что в результате я все именно так и сказал.
Вообще же, для того, чтобы разыграть коллег, Плятту было достаточно показать им на сцене палец. Слава делал это на спор, предупреждая актеров, с которыми ему предстояло вечером играть, о том, что это так и будет. Они отчаянно доказывали, что даже не улыбнутся, но когда Ростислав Янович во время действия, отвернувшись от зрителей, показывал одному из них указательный палец, тот начинал буквально умирать от смеха.
Коллеги платили ему той же монетой. В одном из спектаклей он должен был опознавать тело, лежащее под простыней на каталке. Чего только не выдумывал актер, игравший труп: то тюбетейку надевал, то косынку, то приклеивал нелепые усы и бороду - благо в костюмах и гриме в театре недостатка нет. Слава на розыгрыши никогда не обижался, наоборот, ценил их. Лучшим, на его взгляд, шутником в нашем театре был Осип Наумович Абдулов, отец Севы Абдулова.
Они с Пляттом все время соревновались, кто придумает розыгрыш посмешнее. На его похоронах Слава должен был говорить речь, но после того как директор театра объявил: «А сейчас последнее слово скажет Ростислав Пляттыч Ян!», не выдержал и начал - впрочем, как и все вокруг, - давиться от смеха, а потом, наклонившись над гробом, сказал: «Осип, ты и с того света со мной шутишь!».
/ Источник: «О порядочности Ростислава Плятта еще при жизни ходили легенды». «Бульвар Гордона», №50, 10 декабря 2013.
/ У камина /
Анатолий Адоскин не только знал Ростислава Плятта много лет, но и дружил с ним. (Прочитано 85 раз)