Утро в Одессе всегда начинается не с будильника, а с того, что Циля Марковна

[Миссис уксус]

2

Утро в Одессе всегда начинается не с будильника, а с того, что Циля Марковна с третьего этажа решает объяснить всей улице, почему её Жорик — это не просто сын, а целое несчастье на её седую голову.
— Жора! — кричит Циля так, что у пришвартованных в порту сухогрузов срабатывает сигнализация. — Жора, если ты сейчас же не встанешь и не пойдёшь на Привоз за бычками, я сделаю тебе такое вырванные годы, что тебе будет стыдно смотреть в лицо собственному паспорту!Жорик, сорокалетний юноша с глазами грустной библейской коровы, высовывается из окна второго этажа.
— Мама, — стонет Жорик, — вы кричите так громко, что у соседей напротив уже скисло молоко. Зачем мне бежать на этот Привоз в такую рань? Бычки там всё равно вчерашние.
— Вчерашние?! — Циля Марковна картинно хватается за сердце рукой, в которой держит сковородку. — Моня, ты слышал, что сказал этот профессор? Его мама тридцать лет выбирает рыбу на Привозе так, что коты снимают шляпы, а он рассказывает мне за свежесть! Иди, Жора, иди. И не забудь купить у тёти Сони брынзу. Но только ту, которую она прячет под прилавком для приличных людей, а не ту, которую она показывает туристам из Киева!

Жорик вздыхает так глубоко, что на Дерибасовской опадают листья, натягивает кепку и выходит во дворик. А дворик на Молдаванке — это вам не просто территория, обнесённая забором. Это парламент, театр и филиал одесской биржи в одном флаконе.Там, под старой шелковицей, уже сидит Яков Моисеевич. Он читает газету и делает вид, что новости его интересуют больше, чем личная жизнь соседей.
— О, Жорик! — приветствует его Яков Моисеевич, не отрывая глаз от передовицы. — Я вижу, твоя мама снова сделала тебе весёлое утро? Скажи мне, Жора, ты когда-нибудь женишься или мы так и будем слушать эти концерты, пока Циля Марковна не охрипнет?
— Яша, не делайте мне беременную голову, — вяло огрызается Жорик. — Где я возьму ту невесту, которая понравится моей маме? Ей же нужна не жена для сына, а помесь академика Сахарова с поваром ресторана «Лондонский»!
— Жора, ты говоришь глупости, — вздыхает старый еврей. — Хорошая жена — это как хорошая рыба. Её надо уметь выбирать, пока она ещё шевелится. Вот посмотри на Софочку из пятой квартиры.
Тихая девочка, из приличной семьи, папа — часовщик, мама — дай бог каждому здоровья, шьёт такие брюки, что в них не стыдно пойти даже в оперный театр!
— Софочка? — Жорик морщится. — Яша, у этой Софочки столько веснушек, что на её лице можно играть в морской бой!
— Зато какая экономия на пудре! — поднимает палец вверх Яков Моисеевич. — И вообще, Жора, ты слишком много думаешь. От этого на лбу появляются морщины, а в карманах — пустота. Иди уже на свой Привоз.

По дороге на Привоз Жорик встречает Исаака Абрамовича, местного философа и по совместительству человека, который знает, где в Одессе можно достать всё — от дефицитного коньяка до билетов на трамвай, который ещё не построили.
— Исаак Абрамович, здравствуйте, — кивает Жорик.
— Здоровей видали, Жорочка. Куда мы так спешим с таким кислым лицом? Можно подумать, ты идёшь сдаваться в налоговую!
— На Привоз иду. Мама требует бычков.
— Бычков? Ой, Жора, ты меня удивляешь. Какие сейчас бычки? Сейчас надо брать ставридку! Ставридка сейчас такая, что её можно кушать губами! А если ты зайдёшь к Сёме в мясной корпус и скажешь, что ты от меня, он отрежет тебе такой кусок телятины, что корова сама бы им гордилась!

Жорик наконец добирается до Привоза. Привоз в субботу — это не базар, это стихийное бедствие с запахом жареных семечек и свежей зелени.

Он подходит к рыбным рядам. За прилавком стоит тётя Песя, монументальная женщина таких размеров, что за ней не видно горизонта.
— Тётя Песя, — робко говорит Жорик, — мама просила бычков. Только свежих, шоб они ещё имели вам что сказать.
Тётя Песя смотрит на Жорика как на человека, который только что попросил продать ему Луну с небольшой скидкой.
— Жорочка, деточка! Ты посмотри на этих бычков! Они не просто свежие, они ещё полчаса назад строили глазки русалкам в Черном море! Бери, не морочь мне то место, где у людей обычно находится совесть.
— А почём? — осторожно спрашивает Жорик.
Тётя Песя называет цену, от которой у Жорика начинают дрожать коленки.
— Тётя Песя, вы что, ловили их на золотые крючки? Это же грабёж среди бела дня!
— Грабёж?! — тётя Песя подпирает необъятные бока руками. — Граждане, вы слышали этого юношу? Он хочет за две копейки получить рыбу, которая имеет высшее образование! Жора, если у тебя нет денег, иди кушай кильку в томате и делай вид, что ты олигарх на диете!
После получасового торга, который включал в себя обсуждение здоровья всех родственников Жорика до пятого колена и здоровья кота тёти Песи, сделка совершается. Жорик забирает рыбу с чувством, что он только что купил как минимум небольшой свечной заводик.
Возвращаясь домой с полным пакетом, Жорик снова проходит мимо Якова Моисеевича.
— О, Жора! Купил-таки рыбу? Покажи.

Яков Моисеевич заглядывает в кулёк, брезгливо воротит нос и произносит сакраментальную одесскую фразу:
— Жора, я не хочу тебя расстраивать, но тебя опять обвесили так, что на эту разницу тётя Песя уже строит дачу на шестнадцатой станции Фонтана!Жорик поднимается к себе. Навстречу выходит сияющая Циля Марковна. Она забирает пакет, заглядывает внутрь и говорит:
— Ну что я могу тебе сказать, Жорочка? Рыба, конечно, так себе. Твоя покойная бабушка, дай бог ей здоровья на том свете, за такие деньги купила бы целый сейнер вместе с капитаном. Но для человека, который вырос без капли сообразительности в голове, это почти подвиг! Иди мой руки, я буду делать котлеты. И не смей мне говорить, что ты устал, ты только и делал, что гулял по свежему воздуху за мамины деньги!

Жорик садится у окна, смотрит на развешанное во дворе бельё, которое лениво колышется на тёплом ветру, слушает, как за стеной ругаются за политику, и улыбается. Потому что это Одесса.
И если вас здесь ещё не обманули на Привозе и не научили жить со вкусом — значит, вы просто ещё сюда не приехали!

/ ЯизОдессыЗдрасьте /