Из записных книжек Венедикта Ерофеева: Жители острова Гельголанд желают друг

[irinka5]

0

Из записных книжек Венедикта Ерофеева:

 
Жители острова Гельголанд желают друг другу в Новый год не здоровья, не удачи, а "спокойного сердца".

 
Я буду вас пестовать, а вы меня - лелеять.

 
А то, что я принимал за путеводные звезды, оказалось - потешные огни.

 
А я и спрашиваю: "Ангелы небесные, вы еще не покинули меня?". И ангелы небесные отвечают: "Нет, но скоро".

 
Научись скорбеть, а блаженствовать - это и дурак умеет.

 
Библейское: "И только печаль утоляет сердца".

 
Они работают, ну и пусть работают. Это очень мило с их стороны.

 
Ото всего этого несет непоправимостью.

 
У него зато душа грамотная, душа - с высшим образованием.

 
"Мир - результат самоограничения Бога" (Л. Карсавин).

 
Следует вести себя удовлетворительно. Отлично себя вести - нехорошо и греховно.

 
"такой нечаянный и огромный душевный покой (отсутствие самых ничтожных тревог), по словам людей суеверных, никогда не остается безнаказанным".

 
"одиночество, близкое к состоянию безмолвного душевного подъема"

 
"и раздвояется сердце человека"

 
Тертуллиан и его знаменитое "душа человеческая есть по природе своей христианка".
Розанов: "Душа человеческая по природе своей язычница, которой, чтоб воспитаться христианкою, нужно пройти через тесные врата бесчисленных отречений".

 
Лишить нашу Родину-мать ее материнских прав.

 
Любить тебя или наоборот? Т.е. перед тобою пуд соли и тебя терзает:
съесть с тобою этот пуд или высыпать его тебе куда-нибудь.

 
баба д[олжна] быть безгневною

 
Я при словах этих не только затаил дыхание, и зрение и слух затаил, я не только что дыхание, я пищеварение затаил.

 
И очень невонючий образ мыслей, так что подозрительно.

 
И у них, у этих девушек, в душе что-то такое большое-большое,
неразрешимое-неразрешимое, как проблема иранского Курдистана.

 
Да ну, чепуха, так просто. Чтобы чаще Господь замечал.

 
И все дела-то у меня, такие, мокрые, от слезы.

 
И набожность должна быть одаренной - а у него она и не глубока, и
упряма.

 
Ты что же, зараза, хочешь изменить предначертания судьбы?

 
Человек - это звучит горько (просто сорвалось).

 
Ни с того, ни с сего убивать человека - это несимпатично (а два
миллиона - это уж совсем несимпатично).

 
Я в последнее время занят исключительно прослушиванием и продумыванием музыки. Это не обогащает интеллекта и не прибавляет никаких позитивных знаний. Но, возвышая, затемняет "ум и сердце", делая их непроницаемыми ни снаружи, ни изнутри.

 
Мир вступает под новые, еще безымянные созвездия.

 
"широкоскулая, волевая уверенность в своей правоте"

 
Вяземский, узнав о душевной болезни Батюшкова (33 года недуга): "Все мы рождены под каким-то бедственным созвездием".

 
"Мне скушно обыкновенное, а по сравнению с Христом все обыкновенно"
(Василий Розанов).

 
Н. Страхов в 70-х гг.: "Мы ведь с непростительной наивностью, с детским неразумием все думаем, что история ведет к какому-то благу, что впереди нас ожидает какое-то счастье, а вот она приведет нас к крови и огню, к такой крови и такому огню, каких мы еще не видели".

 
"Маленькая точка света, которая блестит во мне, может быть блестит из Росси[и]... христианская вера снова появляется в интеллигенции. Для меня это знамение. В этом ошалелом мире, где все в конце концов смешивается, мне кажется, что сам Бог сопротивляется и говорит нам: "Я здесь. Не страшитесь".

 
Человек должен быть как вода, говорили древние китайцы: в круглом сосуде - круглым и так далее. Попалась преграда - остановись. И теки все вниз, вниз, никуда больше.

 
То есть заблудившись, найти что-нибудь более значительное, чем следуя проторенным путем, идти в направлении обратном общепринятому, - Колумб и его Новая Индия.

 
Господь не прощает такую вражду и такие потери Господь не прощает.

 
Люди, не убивайте друг друга, ибо это доставляет мне огорчение.

 
У Г. П. Федотова определение понятия "русская интеллигенция":
"Русская интеллигенция есть группа, движение, традиция, объединяемые идейностью своих задач и беспочвенностью своих идей".

 
Оскар [Уайльд] хвалит русских за "жалость" их литературы. И он сам - по выходе из Редингской тюрьмы - "в тюрьму я вошел с каменным сердцем, думая только о наслаждении, теперь же мое сердце окончательно надломилось...".
И дальше: "в мое сердце вступила жалость, и я понял теперь, что жалость есть самая великая, самая прекрасная вещь из всех существующих на свете".

 
Ну, разве можно так терзаться! Не терзайся!

 
Вот как. Из пьесы "Саул" Жида: слуга говорит: "Он помешался! Видишь ли, я охотно допускаю, что можно всю ночь напролет пить вино; или же молиться, если у вас на сердце неизбывная тяжесть; или, наконец, смотреть на небо, чтобы узнать, какая будет завтра погода... Но все три дела разом! Он помешался".

 
Мое сердце не гов[орит] этой музыке "нет", но и да оно не говорит. Мое сердце пожимает плечом, когда слушает ее.

 
А может, Он ждет вопросов крупнее, и ему кажутся мелким узколобым вздором все наши warum, wozu, cur, "отчего?" и т.д. Как мне кажутся смешными вопросы моих коллег.

 
У него бездна ответов и он удивлялся: почему так мало вопрошаем? почему ленивы и нелюбопытны и суетны?

 
наполняют мою душу мерцанием

 
с небес ли это было или от человеков?

 
Игнатий Лойола, из поучений. "Работающий в винограднике господнем должен опираться на землю лишь одной ногой, другая должна уже быть приподнята для продолжения пути".

 
Каждая минута моя отравлена, неизвестно чем, каждый мой час горек.

 
существо, призванное прорицать и заклинать

 
И всего-то рупь-двадцать прошу у тебя. Иль нож мне в сердце вонзишь, иль рай мне откроешь.

 
Какой славы ты хочешь? Боевой или трудовой славы?

 
Боэций презирал народную молву и народную мудрость на том основании, что она лишена с п о с о б н о с т и р а з л и ч а т ь.

 
У вас вот лампочка. А у меня сердце перегорело, и то я ничего не
говорю.

 
Я иду в места больших маневров, я подкрадываюсь к мишени и становлюсь у нее, в меня лупят все орудия семи стран варшавского пакта - а все мимо.

 
Ты должна вздыматься, как пламя.

 
Она, как утренний туман, обволокла меня - и заколыхалась, как утренний туман.

 
Могу ли я сказать, что ты послана мне с высоты небес? Да, я могу это сказать, я еще много что могу о тебе сказать, но не скажу.

 
Ты пролилась на меня с облаков.

 
Ты лишила меня вдоха и выдоха.

 
Пламенный хитон натяну я на вас! День гнева воссиял! Где моя паяльная лампа?

 
А потом она уехала. Я не могу об этом говорить, у меня спазмы.

 
Но все-таки почти еженедельно я подозревал, что ты есть и что вдруг да не заб[удешь].

 
Человек, идущий за малой нуждой, все-таки ценнее машины, летящей для доклада в СЭВ.

 
И опять: могу ли я понимать это так, что ты пролита на меня с облаков?

 
Не смех со слезами, но утробное ржание с тихим всхлипыванием в подушку, трагедия с фарсом, музыку со сверхпрозаизмом, и так чтоб это было исподтишка и неприметно. Все жанры слить в один, от рондо до пародии, на меньшее я не иду.


ссылка