В передаче «Судьба человека», ведущий Борис Корчевников побеседовал с известным

[Миссис уксус]

1

В передаче «Судьба человека», ведущий Борис Корчевников побеседовал с известным эстрадным артистом Ефимом Шифриным. Который рассказал и о своих родителях.
 
— А за что отца посадили?
— Польский шпион. Он же из Белоруссии — там все по этой статье шли. Его путь на Колыму был долгим. Отец побывал в страшном Унженском лагере под Горьким, в пересыльных тюрьмах, и только в 1940-м оказался под Магаданом… Не было у меня отца-героя-фронтовика! <…>
Отцу дали 10 лет лагерей плюс пожизненное поселение в районах Дальстроя. Он работал:
раскряжевщиком, вальщиком леса, мыл золото, пока чуть не умер от тифа. В буквальном смысле.
От него осталось 28 килограмм живого веса. Так бы он и кончился на койке лагерного лазарета, если бы, как в индийском фильме, не оказался рядом врач, тоже зэк, который начал отпаивать этот «труп»
с ложечки — водичкой, бульоном.
Отец начал по грамму набирать. И к маминому приезду он уже имел вполне жениховский вид…
Дело в том, что в 1948-м у него кончился срок, и отец вышел на «свободу», то есть перешел из лагерного барака в барак на поселении.
А в 1950-м к нему приехала мама. А к его другу, поляку Марку, тогда же приехала дочь того самого наркома не то сахарной, не то бродильной промышленности.
Отец женился на моей матери, а Марк — на дочери наркома-зэка.
Причем надо понимать, что это было за путешествие!
Это сейчас берешь билет в Домодедово и без пересадки летишь до Магадана. А тогда нужно было поездом доехать до Владивостока, в бухте Золотой Рог сесть на корабль, набитый людьми сверху донизу, и плыть в бухту Нагаева. А уже оттуда, по Колымской трассе на попутках добираться до приисков.
Мама проделала весь этот путь. Она ехала к отцу, которого ни разу в жизни не видела.
— Зачем? И откуда она ехала? Из Москвы?
— Скажешь тоже — из Москвы!.. «Москва» — это слово из букваря! Москва — это там, где Кремль, Любовь Орлова, Елисеевский магазин в кинохронике. Москва — это прилизанные школьники из фильма «Первоклассница», который мы тогда смотрели, как сейчас дети смотрят сказку про Гарри Поттера. Москва — это другая планета!
Там живут небожители…
Мать поехала к отцу из того же города, откуда его взяли — из Орши. Ехала она выходить замуж. И дочь бывшего «сахарного» наркома тоже ехала выходить замуж. За поляка Марка, о котором ей писал отец и которого она тоже никогда не видела.
— Как такое может быть?
— Очень просто… Кончилась война. Мужики не вернулись. А моя мама — старая дева, ей было уже за тридцать! Надо было устраивать судьбу. По счастью, ее сестра работала в школе.
Там же работал брат отца. Слово за слово: «А у меня там брат». — «А у меня тут сестра». — «А давай их сведем!»
Начали переписываться… Ведь нынешние зэки тоже пишут письма женщинам на волю. Но сейчас у них не складывается, потому что пишут уголовники. А на политических такого клейма не было. Они считались нормальными женихами, ведь все же все знали и понимали!
А папа у меня самоучка, почерк у него красивый был, слова умные знал. И видно, в письмах у них с мамой что-то случилось.
— Сколько же она добиралась туда к нему на перекладных?
— Не знаю. Спросить уже не у кого… Но когда я впервые увидел зэковскую фотографию, которую папа вложил в конверт и послал маме в Оршу, чуть не прослезился.
Это же несчастье какое-то! Лысый, глаза беспомощные, потому что зрение у него было минус семь, а сниматься надо было без очков. При этом глаза очень близко посажены. Ну, чистый еврей!.. Это сейчас на сайтах знакомств девушки обязательно в купальниках, парни в плавках красуются.
Как бы случайные снимки: это я в зале, это мы на отдыхе, это на пикнике… Но в любом случае интересничанье идет через эротизм. Естественно, отец ничего подобного послать не мог. Положил в конверт фото три на четыре из какого-то дела…
Я потом спрашивал маму: как же ты не испугалась?
Почему поехала на край земли к незнакомому человеку?
Она сказала, что по письмам он ей очень понравился. То есть для того, чтобы строить жизнь вместе, никаких плавок не нужно, никаких фитнесов. Жизнь строится совсем на другом.
Мать с отцом никогда не расставались. Только раз в жизни мама одна съездила в Ессентуки, и думаю, эта разлука была самым ужасным временем в их жизни. Сказать, что они никогда не ругались, я не могу, но ругань эта была совершенно анекдотическая, абсолютно еврейская! Ссорясь, они тут же переходили на идиш. Когда у папы заканчивались аргументы, он заходился в крике: «Ну Рая, но ей же богу!..»
Это было самым страшным его ругательством.
В общем, через год у мамы на Колыме родился мой старший брат Элька, который сейчас живет в Израиле. Все вроде бы складывалось нормально… Но если уж жизнь начала закручиваться по законам триллера, то и продолжается она соответственно — на небесах закону жанра верны… Вот уже реабилитирован отец и мама беременна вторым ребенком. Но в поселке Сусуман, где они жили, не было роддома. Родильное отделение километрах в 125ти, в поселке Нексикан.
А так как мать была женой врага народа, ее повезли рожать в кузове грузовика…
— Погоди. Какого врага народа? Отца же реабилитировали.
— Эта инерция еще очень долго тянулась! Я прекрасно помню свое детское ощущение в 1961 году, что я из какой-то неправильной семьи… А в 1955-м реабилитация только начиналась.
Так вот, мать повезли в кузове, а в кабине грузовика ехал по делам какой-то местный начальник. В кузове у матери начались схватки.
Пока довезли, пока Марика вынули — а он уже и не дышал.
Похоронили там же.
Не знаю, был бы я на свете, если бы Марик выжил, потому что меня мама родила, когда ей был уже 41 год.
Брата своего старшего, кстати, я тоже долго не видел, потому что его отправили откармливаться к бабушке в Оршу. Он родился ослабленным, а продуктов на Колыме — ноль.
Я, например, долго не знал, что хлеб бывает в батонах. Только в кирпичах.
Когда в 1965 году мы приехали жить в Латвию, в Юрмалу, и я зашел в хлебный магазин, со мной случился шок… О том, что существуют не мороженые продукты, я тоже не знал. Несоленого масла у нас в продаже сроду не было. Иногда отец привозил его из Магадана, из командировки, и тогда мы делали шоколадное масло: растапливали в тазу, засыпали какао-порошок, мешали, потом выносили таз на улицу и ставили его в снег. И я видел, как на моих глазах густеет эта расплавленная масса, превращаясь в шоколадное масло…
Но зато я знал, что такое жимолость и морошка. Ландшафт моего детства — или заснеженная пустыня за окном или короткое колымское лето и сопки в ягодах…
А потом, когда стало можно, мои родители уехали жить в Юрмалу, а их друзья — Марк со своей женой, дочерью бывшего наркома, — в Москву.
 

__________________________________________________________________
 
Подытоживая вышесказанное, хотелось также отметить, что популярный артист эстрады, давая интервью, о своем жизненном пути всегда говорит:
-— Знаете, журналисты регулярно спрашивают меня про Колыму. И всегда вопросы звучат почти риторично. Всем кажется, что я должен рассказать какие-то страшные воспоминания о мытарствах, якобы выпавших на мою долю. Но я всегда говорю:
 — Место рождения совершенно не свидетельствует о моём детстве. Моё детство было безоблачным и счастливым! Весь набор напастей всевозможных выпал на долю моих родителей – отца и матери.
Мне же, ничего не перепало от их горя.

Передача «Судьба человека», ведущий Борис Корчевников

/ Ой вей /