Преподавателя вокала Свистунова пригласили в качестве члена жюри. На отборочный

[Миссис уксус]

1

Преподавателя вокала Свистунова пригласили в качестве члена жюри. На отборочный конкурс для эстрадного шоу. Название он не запомнил. В первый же день выступлений Свистунов ощутил странное чувство. Он вспомнил молодые годы. Его бабушка работала на молочной ферме. Он вспомнил тот день, когда пришел к ней на работу. Вокруг всё мычало, храпело и стонало. Страдая от приступов идиосинкразии, бывший тенор Мариинского театра постоянно уточнял у сидящих рядом, на русском ли языке исполняет самородок. Ему всякий раз отвечали, что да. Началась мигрень. Стал халявить. Во время исполнения напевал про себя партии Ленского, а когда там кончалось, кончал сам и ставил баллы наугад. Отмучаюсь – и бегом отсюда, решил Свистунов. Беда пришла, откуда не ждали. Шестерых финалистов поделили между членами жюри. Так Свистунов стал педагогом по вокалу певца Абрама Джамаля.

- Ты еврей? – спросил Свистунов. Выяснилось: нет. – Араб?

Тоже мимо. По паспорту Абрам Джамаль оказался Анатолием Продольным. Живет под Бобруйском. «Заметьте, - сказал Свистунов членам жюри в столовой, подвигая вилкой котлетку, чтобы положить салат, - под Бобруйском. Даже не в Бобруйске».

Свистунов не был против Бобруйска или его окраин. Сам из деревни. Он даже был убежден, что именно в глубинке рождаются настоящие таланты. Но Абрам Джамаль, по его мнению, не мог родиться ни в одной точке планеты. Исключение составляет только международная экспедиция на северном полюсе, запертая льдами.

Свистунов заподозрил у Продольного гайморит. Когда-то в Мариинке заболел осветитель Костин. Он так объяснил свою проблему: «Ощим у мея аймоит». Костин гудел в нос про болезнь и вяло пританцовывал. Анатолий Продольный делал то же самое, только в микрофон и про любовь. Свистунов вспомнил, каких трудов ему стоило монетизировать свой талант. Ему рукоплескали в Италии, Берлине, в Большом. И только в шестьдесят понял – хватит. Ушел неповторимым. И уже десять лет учил пению детей. Анатолий Продольный в виде Абрама Джамаля являл собой врага всего, на чем основывалось вокальное изящество. Абрам Джамаль был бомбой, подброшенной под фундамент традиционных основ пения.

У Свистунова начались психозы. Великолепный Ленский был невысок ростом, сух и седовлас. Анатолий Продольный носил брюки, женщины их называют палаццо, кажется. Он пытался спрятать за ними центнер веса. От чего казался еще больше. Имел ухоженную бороду и лакированную стрижку. Его голос внушал Свистунову страх. Анатолий Продольный мог только говорить и только в нос. Тенор старался не смотреть на его голову. Когда глядел, ему становилось еще хуже. Он давно бы ушел, но здесь за день платили больше чем за неделю выступлений в «Ла Скала». А внучка просила машину. Свистунов впервые в жизни пожалел, что не родился гомосексуалистом.

На третий день Свистунов пришел потемневший. Его скулы заострились, веко дергалось. Напрашивалась ассоциация о долгих бессонных ночах. Любой звук вызывал у него судороги. Еще три дня назад он пах «фаренгейтом». Сейчас распространял удушливые волны корвалоловой зависимости. Обзавелся привычкой вдавливать в куриные котлетки таблетки цитрамона. На все «Евгений Георгиевич…» реагировал одинаково:

- Да!..

Любой полицейский тотчас увел бы такого человека в дежурную часть. Профессиональная интуиция избавила бы райотдел от необходимости расследовать тяжкое преступление. Когда Продольный пел, жмурясь, приседая и показывая в разные стороны пальцами, Свистунов машинально откладывал от себя острые предметы. Вокал Продольного заставлял его седые волосы шевелиться, отчего бывший тенор Мариинки напоминал Горгону. Он уже понял: дальнейшая работа с Абрамом Джамалем возможна только в соавторстве с лором, пульманологом и логопедом.

Если говорить о прогрессе, он был. Артериальное давление Свистунова уже не напоминало ученические сто двадцать на восемьдесят. Он поймал себя на мысли, что все больший интерес проявляет к балке под потолком. Размышляя при этом, какой вес она может выдержать. Панические атаки неофита превращались в профессиональные психиатрические кризы. Свистунов улучшался на глазах. Не менялся только Анатолий Продольный. Пока его внутренний Абрам традиционно пытался пробить дорогу к музыке, его внутренний Джамаль традиционно этому препятствовал.

Продольный запел в микрофон, закрывая глаза: «Я юбью ебя до сьёоз…». Свистунов вскочил, схватил стойку с микрофоном и изо всех сил врезал ей ученика по голове как битой. Анатолий Продольный вырвался из помещения, повалив дверь.

По коридору мчался, расталкивая встречных, популярный исполнитель Абрам Джамаль. За ним, сжимая в сухих кулаках стойку, неритмичной рысью несся преподаватель вокала Свистунов. Последний просил первого бежать как можно быстрее, поскольку желание убить уже неустранимо. Добежав до пожарной лестницы, Анатолий Продольный с ловкостью гориллы стал взбираться к полотку. Свистунов стойкой нанес ему несколько таких ударов по спине, что только спина и спасла лестницу от разрушения. Анатолий Продольный издал протяжный визг. Визг был настолько пронзителен, что из цветов на подоконниках выпали тычинки.

Свистунов подумал. Поднял стойку и отоварил Абрама Джамаля еще несколько раз. Визг повторился. Продольный закрывался ногой как щитом. Свистунов врезал по ноге. Продольный снова завизжал.

- В этом что-то есть, - заключил Свистунов, бросая стойку и прижимая кулак к губам в раздумьях. – В этом определенно что-то есть.

На следующий день из аудитории раздавался всепроникающий свистковый регистр. Абрам Джамаль в роли Робертино Лоретти был бесподобен. Проходящие мимо двери девушки вдруг покрывались румянцем и клали руки на потеплевшие животы. Творческий псевдоним сменили на Абрамино Джаретти.

- Я всегда говорил, что в этом парне что-то есть, - снисходительно реагировал на поздравления тенор, подвигая в столовой вилкой котлетку, чтобы положить салат.
-----------------—
Вячеслав Денисов