сегодня в 20:36
Сталин в метро
Отрывок из нового романа «Дедушка влюбился»
…В вагоне свободных мест не оказалось, в метро толпы, а ведь рабочий день еще не закончился. Сколько же в Москве теперь бездельников, особенно в центре! Почти все пассажиры были в масках, некоторые даже по привычке натянули на руки синие резиновые перчатки, хотя это уже не обязательно. Оно и понятно: в метро за антиковидным режимом бдительно следят, и можно легко нарваться на неприятности.
Разглядывая попутчиков, я лишний раз убедился в том, что рынок в отечестве работает. Каких только чудес не придумали за полтора года! Вон мужик в мощном многоразовом наморднике с красными клапанами, а у другого на повязке изображен врубелевский Демон. Девчушка лет десяти щеголяет в маске с хоббитом. А пацан в портках, напоминающих шаровары с мотней до пола, нацепил на себя какую-то хрень, похожую на шлем Дарта Вейдера из классических «Звездных войн»…
Вежливый гастарбайтер (попадаются и такие) вскочил предложить мне свое место, но я переуступил его ветхой даме, вошедшей вместе со мной. Она благодарно кивнула нам обоим и села, положив на колени ридикюль времен расцвета советской кожгалантереи. Я же взялся за поручень, и мой взгляд уперся в схему подземки.
Это ж чокнуться можно! Хорошо помню план советского метро, похожий на водомерку, раскинувшую худенькие ножки. А теперь? Разноцветная густая паутина, и ее, не уставая ни на минуту, ткет, изо дня в день увеличивая, огромный железный монстр, живущий под землей. Кто-то в детстве мне сказал, будто в черных тоннелях, опутанных проводами, есть ответвление, ведущее прямо в Кремль, и я, прижимаясь носом к стеклу, бдительно вглядывался в рябую темень, высматривая правительственный тоннель, но так и не высмотрел. Обманули… А не так давно у меня в студии был историк московского метро Кротовский, он-то и сообщил, что такая спецветка в самом деле имеется, только ею давно, со времен Сталина, не пользуются, однако коммуникация в рабочем состоянии на всякий случай. У власти всегда должен быть запасной выход.
С «Библиотеки Ленина» я перешел на «Арбатскую», хотя можно было подняться наверх и прогуляться по Воздвиженке пешком, дыша свежим воздухом, но у меня, когда вижу уродский новодел на месте «Военторга», сразу портится настроение и становится понятна ярость Кирши Малкина, клеймившего позором разрушителей исторической Москвы. Жаль, буйный архдозоровец, когда вернули Крым, в знак протеста отбыл в Америку к родне и теперь борется там против сноса первых небоскребов.
Встав на эскалатор, я двинулся вверх, разглядывая встречных женщин с тем же бесцельным интересом, с каким в теплоходном круизе, опершись о борт, озираешь плывущие мимо пейзажи, понимая: какую бы диковину ты там ни увидал, все равно не бросишься с палубы через перила в воду и не ударишь безумным кролем туда, к неведомому берегу. Хотя, впрочем, однажды пьяный Кот, потрясенный красотой девы, едущей ему навстречу параллельным курсом, перемахнул, ухватившись за ножку светильника, на соседний эскалатор и, пав на колени, признался незнакомке во внезапно-вечной любви, но был грубо отвергнут, так как забыл загодя свинтить с пальца обручальное кольцо.
Поднявшись наверх, я поравнялся с побеленным простенком, обрамленным лепными виньетками. На этом месте когда-то была роскошная мозаика — парадный портрет генералиссимуса в полный рост. После XX съезда или чуть позже Хрущ приказал замазать изображение — и возникла эта бесхозная плоскость, такая же неуместная в продуманной до мелочей отделке станций, как русский забор без единой матерной надписи.
Но лет пять назад разнеслась весть: штукатурка треснула, и отвалился кусок, обнажив усатое лицо вождя, с тяжелым укором взирающего на неблагодарных потомков. Сначала никто не обращал внимания на открывшийся артефакт, потом ветхий старикан с толстой орденской планкой на пиджаке заметил, охнул, схватился за сердце и прохрипел: «Наконец-то!». Вскоре образовалась такая толпа любопытных, что пришлось во избежание давки застопорить эскалаторы, перекрыть входные двери и оцепить здание силами батальона охраны Министерства обороны. А народ стоял перед обретенным ликом и роптал: «Знамение!».
Через час Интернет содрогнулся, обсуждая удивительное событие: «Он возвращается!», «Снова — 37-й!», «Дождались!»… Светлые блогеры забили тревогу: мол, это верный знак, что Сенсей принял решение закрутить гайки, а, по верной информации, на Северах и в Сибири срочно обустраивают бараки в лагерях, законсервированных после бериевской амнистии. Зато темные блогеры ликовали: «Грядет отмщение хулителям, растлителям и губителям Руси!». Вскоре на запасных железнодорожных путях было замечено скопление товарных вагонов, и хотя в наших паспортах давно уже нет опасной графы «национальность», граждане с предосудительной внешностью затомились в предчувствии погромов и депортации.
Авиабилеты в цивилизованные страны на ближайшие дни были мгновенно раскуплены и забронированы. Цены за перелеты подскочили в разы. Станцию «Арбатская» временно закрыли. Роз-Мари позвонила и срочно вызвала меня на работу, хотя был выходной: Дон приказал с колес готовить спецвыпуск передачи «Культ-сенсация!». Жеребкова нашла в Канаде дочь художника, участвовавшего в создании панно, а для оживляжа привлекли коллекционера Драпкина, посвятившего жизнь поискам золотой пуговицы, срезанной с мундира Сталина одним из офицеров, выносивших тело вождя из Мавзолея для последующего предания земле.
— Сева, мухой сюда! Эфир через два часа! — кричала она в трубку.
Ради этого убрали из сетки передачу зануды Клязьмина «Книгочай», шедшую, понятно, в записи. Я начал быстро одеваться, чтобы ехать в Дом под Овном.
— Неужели так хороша, что даже в выходной день дома усидеть не можешь? — с улыбкой гюрзы спросила Инь.
— Это не то, что ты подумала! Не дают старику мне покоя… — на редкость искренне ответил я, так как планировал весь день полежать на диване с «Дневником писателя» Достоевского.
— Ну, пеняй на себя, олд мен! — Она зачем-то рьяно взялась за английский язык, который если и нужен, то лишь для того, чтобы читать московские вывески.
А раньше, заподозрив меня в неверности, Инь могла неделями дуться или же грозить местью в виде изощренной измены, подробности которой, разумеется, для меня останутся тайной, а ревнивое воображение, рождающее чудовищ, и есть самое жуткое наказание блудным мужьям. Но вот уже лет десять Инь не пугает меня рогами, ветвистыми, как у Великого Оленя из северного эпоса чукчей, зато пророчит одинокую старость, когда и воды-то подать мне будет некому. Я отшучиваюсь, мол, закажу автопоилку, запитанную от водопровода.
…В назначенный час я влетел в гримерку и переоделся для эфира. Когда Маша, подгоняемая Роз-Мари, уже дорисовывала меня, в комнату ворвался Дон.
— Ригин, — произнес он строго. — Ты любишь Сталина?
— Скорее да, чем нет…
— Следовало ожидать. Это все влияние Шуринова. Знаешь, я и сам при всех его кровавых перегибах отношусь к нему с определенным уважением. Увы, он — это наша история. — В минуты принятия важных решений БЛД говорил исключительно штампами, освобождая мозг для интенсивной аналитической работы. — Но прошу тебя, не надо фанатизма в кадре! Да еще эта идиотская пуговица! За каким лешим она нам нужна? Ваш Драпкин похож на сумасшедшего старьевщика.
— Скорее на Пуговичника из «Пер Гюнта», — не согласился я.
— Иди к черту!
— Дочка монументалиста оказалась редкой дурой, — объяснила Галя, — и по-русски говорит через пень-колоду. А Драпкин — это фантастика, он так о своей коллекции рассказывает — заслушаешься!
— А зачем он ищет эту хренову пуговицу?
— О, Борис Леонидович, она же миллионы стоит! Любой филобутонист за нее полжизни отдаст.
— Кто-кто? Филобутонист? Что еще за бред?
— Почему бред? — возразил я, жмурясь оттого, что Маша укладывала мою шевелюру жесткой щеткой, приятно коловшей кожу на голове. — А ты бы сколько отвалил за чертика, который стоял на тумбочке у, скажем, Троцкого?
— Ну ты сравнил!
— И потом, с этой пуговицей связана какая-то страшная тайна…
— Ты мне еще про наперсток Пушкина расскажи! Хватит чепуху молоть! Эфир на носу! С чего начнешь?
— Пока еще не знаю…
— Бровки черним? — спросила Маша.
— Чуть-чуть!
— Какие, к черту, бровки! В студию пора бежать, а он не знает, с чего начнет!
— Хорошо. Я начну со стихов Чуева.
— Феликса? Он еще жив?
— Умер. Давно. Упал на улице. Остановка сердца.
— Хорошая смерть для поэта. Какие стихи — конкретно?
— Это так важно?
— Будешь умничать — переведу со ставки на договор. Читай!
— Ладно. Сейчас вспомню… Ага:
Да, он вернется к нам сюда оттуда.
Закурит трубку, в кабинет войдя.
И задрожат чиновные иуды
Под грозным взглядом вечного вождя!
— Ригин, ты спятил? Меня же выгонят… Папаша Гранде тут же на Старую площадь побежит. Ни в коем случае! Я запрещаю!
— А я все равно прочитаю — это же прямой эфир! Свобода слова.
— Что-о-о? Вон из кресла! Я сам поведу... Маша, успеешь меня загримировать?
— Не знаю даже… У вас проблемное лицо…
— Да вы что, все сговорились?! Уволю без выходного пособия!
— Эх, ты! Совсем заработался, чувство юмора потерял. Сегодня же первое апреля, Боря!
— Как первое?.. Точно! Так и есть… — посветлел проблемным ликом БЛД. — Классно разыграл! Всегда был мастер этого дела. Значит, не будешь читать про кремлевских иуд?
— Нет, конечно. Что я, враг себе, что ли?
— Черт, разве можно так пугать начальство, теперь придется выпить коньяку. — Его физиономия приобрела мечтательное выражение. — Роза Михайловна, мы камеру на «Арбатскую» посылали?
— Нет, — ответила Роз-Мари, — Манана сказала, возьмем картинку из Интернета, иначе опоздаем и НТВ нас опередит.
— Значит, никто из наших эту мозаику в глаза не видел?
— Не-ет...
— Погодите-ка… — Он выхватил из кармана мобилу, оживил темный экранчик и ткнул пальцем в нужного абонента. — Только бы дома была! Эммочка, привет, нет времени объяснять, срочно выгляни в окно спальни! Выход из метро оцеплен? Жду… — Отводя глаза, Дон объяснил: это его дальняя племянница, она живет напротив, в доме Моссельпрома. — Что ты сказала? Нет никакого оцепления? Люди спокойно входят и выходят? Спасибо, дружок! Извини! — Донишевский посмотрел на нас зверем. — Анонс давали?
— Через пять минут пойдет бегущая строка — «экстренный выпуск «Культ-сенсации».
— Отставить, идиоты! Отменить! Немедленно!
— Почему?
— Неужели непонятно, олухи! Сегодня первое апреля, дебилы! Это розыгрыш! Фейк — теперь поняли?!
Так и оказалось. Какие-то ушлые ребята сфотографировали оштукатуренную стену, нарисовали прореху, втиснули туда мозаичное лицо Сталина, подсняли постановочную толпу, оплатив массовку по расценкам «Мосфильма», все это смонтировали, выложили в сети, и началась обычная информационная шизофрения. Но какова чуйка у Бори! Не зря все-таки соратник моей юности выбился в большие начальники. И такого человека сняли! Что теперь будет с Родиной, «Арт-каналом» и с нами?
Автор: Юрий Поляков лауреат премии Салтыкова-Щедрина
Сталин в метро (Прочитано 275 раз)