- Ма-ам! Ну, ма-ам, можно мне с девочками на горку?

[Брусника]

20

- Ма-ам! Ну, ма-ам, можно мне с девочками на горку?
- Какую горку? У тебя горло!
- Ма-ам! Я штаны с начёсом надену!

Штаны с начёсом - это жертва, и большая. Между этими штанами и моим горлом существует таинственная связь, понятная только маме. Вот и сегодня штаны с начёсом действуют безотказно - мама устало машет рукой:
 
- Иди! Заболеешь - пеняй на себя!
 
Буду! Буду пенять на себя! Быстрей, ещё быстрей, ведь мама всегда так запросто может передумать! Где эти проклятые штаны с начёсом? Запихиваю их в валенки, под шапку положено ешё и платочек повязывать, обойдёмся без платочка, пальтишко старенькое, синее в белую клеточку, шарф, варежки - я готова! Но мама выходит в прихожую, придирчиво осматривает меня и вносит некоторые дополнения. Первым делом штаны, обязательно ей надо, чтобы поверх валенок. В глубине души я соглашаюсь, что да, так лучше - снег в валенки не набьётся, но некрасиво же, в другое время можно было бы и поспорить, но не теперь, платочек под шапку - тоже согласна, шарф потуже. Кажется всё!
 
- Недолго! И поосторожней там!
- Мы с Санькой и с Колькой Сидориным идём. Они за нас головой отвечают, им так Ларискина мама велела.
- Головой отвечают! Она у них есть - голова-то? Сорванцы!
- Ну, я пошла, мам!
- Замёрзнешь - сразу домой! - кричит мама мне вдогонку.
 
Но я её уже не слышу, я хохочу безо всякой на то причины, просто потому что хохочут Маринка и Лариска, просто потому что мы идём кататься с горки, и потому что снег белый-белый, небо синее-синее, и над всем этим великолепием сияет усталое зимнее солнышко.
 
Гора большая, её никто не строил, она сама по себе. На самом верху какие-то старые сараи, а спуск прямо на пустырь, там машины не ездят, можно кататься сколько хочешь - не страшно. Ребятишек - как муравьёв! Кто на санках, кто на картонках, а кто и просто так - на пузе и на чём придётся. У нас картонки - Санька нашёл и разодрал какую-то коробку, всем хватило.
 
Счастливая Маринка - повезло ей с братом! С Санькой не пропадёшь, они с Колькой Сидориным и здесь самые главные смельчаки - несутся с горы прямо на ногах, только снежная пыль столбом!
 
А мы тоже смелые, мы тоже не боимся! Лариска, правда, когда её подтолкнули, чтобы быстрее ехала, как завизжит! Санька уши зажал и говорит:
 
- Будете так орать, я вас живо домой отведу!
 
Но мы всё равно визжали и хохотали, потому что невозможно же удержаться-то. Ведь снег летит прямо в глаза, ветер так и свищет, и что-то такое в самой серёдке ухает куда-то вниз, в самые пятки! Рраз - и носом прямо в сугроб, и нисколько небольно, наоборот, щекотно и весело!
 
А Колька приволок большущую фанерку, просто огромную, и мы покатились все вместе, и внизу у нас получилась настоящая куча-мала, потом мы долго искали в снегу Маринкин шарф и мои варежки.
А когда нашли, то катались уже без мальчишек - они куда-то пропали.
 
- Девочки, где же Санька-то? - Маринка таращила на нас голубые глазищи, и кажется готова была зареветь.
- Ой! А вон они, на крыше!
- Бежим скорей! Они там прыгают, а мы и не видим!
 
Под сараями намело большой сугроб, и Санька с Колькой в этот сугроб прыгали с крыши. Вот смелые-то! Высота-то какая! Может и нам попробовать? Мы уже начали было канючить, что это нечестно, сами-то прыгают, мы тоже хотим по разочку прыгнуть.
 
Но они нас и слушать не стали, а Санька и говорит:
- Это что! Так каждый дурак может, а вот я сейчас прыгну вниз головой, как в кино, видал?
- Слабо! - говорит Колька.
- Слабо?! Эх ты! Смотри!
 
И Санька прыгнул. Он вошёл в сугроб ровно по пояс. Ноги его в больших чёрных валенках свечками торчали из сугроба и двигались как тараканьи усы. Нечего было и думать, что он сам из этого сугроба когда-нибудь выберется!
 
- А вдруг он там задохнётся? - говорит Лариска.
- Ой! Девочки, скорей! Ой, Санечка, потерпи, не задыхайся пока! - Маринка размазывает по мордахе слёзы и бросается разгребать сугроб.
 
Снег летит во все стороны, мы откапываем Саньку руками, ногами, кричим:
 
- Колька, тяни! - Колька тянет его за ноги и командует:
- А ну, ещё быстрей! А ну, поднажали!
 
И вот он, Санька, наконец, на свободе! Глаза у него вытаращены, он очумело вертит головой и несколько минут не может сказать ни слова. Снег у него во рту, в ушах, в носу, везде.
 
Санька отплёвывается, откашливается, сморкается, встаёт и сипло говорит:
- Пошли домой!
- Чуть голову себе не сломал! Я всё про тебя маме расскажу! - дрожащим от недавних слёз голоском говорит Маринка.
- Ты же за нас головой отвечаешь! А если бы сломал? Чем бы тогда отвечал? - возмущается Лариска.
 
Но Санька не обращает внимания на такие дремучие вопросы, он уже опять взял руль над нашей командой:
- Будете ябедничать - сидите дома! - и мы примолкаем, мы согласны, мы не будем ябедничать.
 
Медленно, едва переставляя ноги, бредём сквозь синие зимние сумерки. Уже и фонари зажглись, и на снег ложатся длинные фиолетовые тени. День-то пролетел, оказывается, а мы и не заметили!
 
Во дворе приходится долго отряхиваться от снега. Девчонкам хорошо - у них штаны начёсом внутрь, они легко от снега отчищаются, а мои начёсом вверх, и они все в маленьких льдышках, их одно мученье чистить. Девчонки хотели мне помочь, но тут вышел Ларискин папа, дядя Жора, подхватил Лариску на руки, поцеловал в пунцовые от мороза щёки:
 
- Ух, ягодка моя! Снегирёк мой ненаглядный!
 
Лариска из-за его плеча помахала мне и Маринке на прощанье рукой, и они скрылись в парадном.
 
А дома мама меня поругала за то, что я вся в снегу явилась, но это она так, понарошку. И вот штаны мои, варежки и валенки сушатся. Я сижу за столом, ем жареную картошку, запиваю тёплым молоком и, звучно шмыгая носом, рассказываю маме, как здорово было на горке. Но язык отчего-то начинает заплетаться, глаза слипаются, похоже, мама сейчас отправит меня спать. Пойду-ка я лучше к папе.
 
Я забираюсь на диван, к папе подмышку:
- Расскажи мне сказку, - прошу я.
- Про липовую ногу?
- Ага, ты же всё-равно других не знаешь.
 
Папа смеётся и начинает:
- Жили-были дед и баба. Пошёл раз дед на охоту ..
 
Сквозь дрёму я ещё слышу:
- Все по сё-ёлам спят, по дере-евням спят, одна-а баба не спит, на мо-оёй шкуре сидит, мою шё-ёрстку прядёт, мою но-огу варит. Приду и деда с бабой съем! "
 
Но мне уже безразлична судьба деда с бабой. Я не слышу, как меня раздевают, укладывают в постель - я сплю.
 
И, пожалуйста, можете смотреть свой хоккей и кричать, что есть мочи: "Го-о-ол! ", можете встречать гостей и включать погромче радиолу, можете смеяться, пить вино, танцевать и петь про то, как "жил да был чёрный кот". Пожалуйста! Я не проснусь! Я набираюсь сил, чтобы жить дальше...

Автор: Любовь Алферова

[BOLGARKA]

    

[Натуська]

Брусничка, 

[Elenasidorova]

Помню и катание на картонках и прыжки с крыш и валенки со штанами обледенелые.А какие сугробы раньше были!Такое далекое счастливое детство!

[Мишель1]

По дороге в школу и из школы была горка ледяная . После школы обязательно туда и на портфелях с горки . Весело и домой не торопились .

[glasha]

Брусника,  прям в детство захотелось...

[germania]

- Ма-ам! Ну, ма-ам, можно мне с девочками на горку?
- Какую горку? У тебя горло!
- Ма-ам! Я штаны с начёсом надену!

Штаны с начёсом - это жертва, и большая. Между этими штанами и моим горлом существует таинственная связь, понятная только маме. Вот и сегодня штаны с начёсом действуют безотказно - мама устало машет рукой:
 
- Иди! Заболеешь - пеняй на себя!
 
Буду! Буду пенять на себя! Быстрей, ещё быстрей, ведь мама всегда так запросто может передумать! Где эти проклятые штаны с начёсом? Запихиваю их в валенки, под шапку положено ешё и платочек повязывать, обойдёмся без платочка, пальтишко старенькое, синее в белую клеточку, шарф, варежки - я готова! Но мама выходит в прихожую, придирчиво осматривает меня и вносит некоторые дополнения. Первым делом штаны, обязательно ей надо, чтобы поверх валенок. В глубине души я соглашаюсь, что да, так лучше - снег в валенки не набьётся, но некрасиво же, в другое время можно было бы и поспорить, но не теперь, платочек под шапку - тоже согласна, шарф потуже. Кажется всё!
 
- Недолго! И поосторожней там!
- Мы с Санькой и с Колькой Сидориным идём. Они за нас головой отвечают, им так Ларискина мама велела.
- Головой отвечают! Она у них есть - голова-то? Сорванцы!
- Ну, я пошла, мам!
- Замёрзнешь - сразу домой! - кричит мама мне вдогонку.
 
Но я её уже не слышу, я хохочу безо всякой на то причины, просто потому что хохочут Маринка и Лариска, просто потому что мы идём кататься с горки, и потому что снег белый-белый, небо синее-синее, и над всем этим великолепием сияет усталое зимнее солнышко.
 
Гора большая, её никто не строил, она сама по себе. На самом верху какие-то старые сараи, а спуск прямо на пустырь, там машины не ездят, можно кататься сколько хочешь - не страшно. Ребятишек - как муравьёв! Кто на санках, кто на картонках, а кто и просто так - на пузе и на чём придётся. У нас картонки - Санька нашёл и разодрал какую-то коробку, всем хватило.
 
Счастливая Маринка - повезло ей с братом! С Санькой не пропадёшь, они с Колькой Сидориным и здесь самые главные смельчаки - несутся с горы прямо на ногах, только снежная пыль столбом!
 
А мы тоже смелые, мы тоже не боимся! Лариска, правда, когда её подтолкнули, чтобы быстрее ехала, как завизжит! Санька уши зажал и говорит:
 
- Будете так орать, я вас живо домой отведу!
 
Но мы всё равно визжали и хохотали, потому что невозможно же удержаться-то. Ведь снег летит прямо в глаза, ветер так и свищет, и что-то такое в самой серёдке ухает куда-то вниз, в самые пятки! Рраз - и носом прямо в сугроб, и нисколько небольно, наоборот, щекотно и весело!
 
А Колька приволок большущую фанерку, просто огромную, и мы покатились все вместе, и внизу у нас получилась настоящая куча-мала, потом мы долго искали в снегу Маринкин шарф и мои варежки.
А когда нашли, то катались уже без мальчишек - они куда-то пропали.
 
- Девочки, где же Санька-то? - Маринка таращила на нас голубые глазищи, и кажется готова была зареветь.
- Ой! А вон они, на крыше!
- Бежим скорей! Они там прыгают, а мы и не видим!
 
Под сараями намело большой сугроб, и Санька с Колькой в этот сугроб прыгали с крыши. Вот смелые-то! Высота-то какая! Может и нам попробовать? Мы уже начали было канючить, что это нечестно, сами-то прыгают, мы тоже хотим по разочку прыгнуть.
 
Но они нас и слушать не стали, а Санька и говорит:
- Это что! Так каждый дурак может, а вот я сейчас прыгну вниз головой, как в кино, видал?
- Слабо! - говорит Колька.
- Слабо?! Эх ты! Смотри!
 
И Санька прыгнул. Он вошёл в сугроб ровно по пояс. Ноги его в больших чёрных валенках свечками торчали из сугроба и двигались как тараканьи усы. Нечего было и думать, что он сам из этого сугроба когда-нибудь выберется!
 
- А вдруг он там задохнётся? - говорит Лариска.
- Ой! Девочки, скорей! Ой, Санечка, потерпи, не задыхайся пока! - Маринка размазывает по мордахе слёзы и бросается разгребать сугроб.
 
Снег летит во все стороны, мы откапываем Саньку руками, ногами, кричим:
 
- Колька, тяни! - Колька тянет его за ноги и командует:
- А ну, ещё быстрей! А ну, поднажали!
 
И вот он, Санька, наконец, на свободе! Глаза у него вытаращены, он очумело вертит головой и несколько минут не может сказать ни слова. Снег у него во рту, в ушах, в носу, везде.
 
Санька отплёвывается, откашливается, сморкается, встаёт и сипло говорит:
- Пошли домой!
- Чуть голову себе не сломал! Я всё про тебя маме расскажу! - дрожащим от недавних слёз голоском говорит Маринка.
- Ты же за нас головой отвечаешь! А если бы сломал? Чем бы тогда отвечал? - возмущается Лариска.
 
Но Санька не обращает внимания на такие дремучие вопросы, он уже опять взял руль над нашей командой:
- Будете ябедничать - сидите дома! - и мы примолкаем, мы согласны, мы не будем ябедничать.
 
Медленно, едва переставляя ноги, бредём сквозь синие зимние сумерки. Уже и фонари зажглись, и на снег ложатся длинные фиолетовые тени. День-то пролетел, оказывается, а мы и не заметили!
 
Во дворе приходится долго отряхиваться от снега. Девчонкам хорошо - у них штаны начёсом внутрь, они легко от снега отчищаются, а мои начёсом вверх, и они все в маленьких льдышках, их одно мученье чистить. Девчонки хотели мне помочь, но тут вышел Ларискин папа, дядя Жора, подхватил Лариску на руки, поцеловал в пунцовые от мороза щёки:
 
- Ух, ягодка моя! Снегирёк мой ненаглядный!
 
Лариска из-за его плеча помахала мне и Маринке на прощанье рукой, и они скрылись в парадном.
 
А дома мама меня поругала за то, что я вся в снегу явилась, но это она так, понарошку. И вот штаны мои, варежки и валенки сушатся. Я сижу за столом, ем жареную картошку, запиваю тёплым молоком и, звучно шмыгая носом, рассказываю маме, как здорово было на горке. Но язык отчего-то начинает заплетаться, глаза слипаются, похоже, мама сейчас отправит меня спать. Пойду-ка я лучше к папе.
 
Я забираюсь на диван, к папе подмышку:
- Расскажи мне сказку, - прошу я.
- Про липовую ногу?
- Ага, ты же всё-равно других не знаешь.
 
Папа смеётся и начинает:
- Жили-были дед и баба. Пошёл раз дед на охоту ..
 
Сквозь дрёму я ещё слышу:
- Все по сё-ёлам спят, по дере-евням спят, одна-а баба не спит, на мо-оёй шкуре сидит, мою шё-ёрстку прядёт, мою но-огу варит. Приду и деда с бабой съем! "
 
Но мне уже безразлична судьба деда с бабой. Я не слышу, как меня раздевают, укладывают в постель - я сплю.
 
И, пожалуйста, можете смотреть свой хоккей и кричать, что есть мочи: "Го-о-ол! ", можете встречать гостей и включать погромче радиолу, можете смеяться, пить вино, танцевать и петь про то, как "жил да был чёрный кот". Пожалуйста! Я не проснусь! Я набираюсь сил, чтобы жить дальше...

Автор: Любовь Алферова

(Изображение удалено из цитаты.)

так класссно!!!!   Спасибо   а то забываешь про беззаботное счастливое детство    а ОНО БЫЛО!!!!!!

[Брусника]

BOLGARKA, 
Натуська, 
Elenasidorova, 
Мишель1, 
glasha, 
germania, 

Девочки 

[мишаня]

Брусника, 

[собака-кусака]

Хорошо!     

[Брусника]

мишаня, 
собака-кусака, 

Девочки 

[Викентий]

мне бабушка надевала 2 пары вязаных рейтуз, на них снег огромными катышками намерзал

[Брусника]

мне бабушка надевала 2 пары вязаных рейтуз, на них снег огромными катышками намерзал

Варежки тоже всегда были в них)) идёшь домой, они тяжёлые под весом снега 

[разумова]

Было...

[мадамочка]

Хорошая фанера или досочка это ж было бесценно а парами с горки 😊👍