Предпоследний ПриютГосподи, только мальчиков моих оставь, не трожь!..Шестнадцатилетняя Аня вышла замуж против своей воли. Сорок лет она прожила с мужем. И все эти годы тихо ненавидела его за то, что так и не смогла полюбить.
Любил ли он ее?.. Кто знает. Но взял Владимир невесту вместе со «всем кагалом» - двумя младшими сестрами, которых растил, как своих детей. Впрочем, и приданое у Ани было изрядное. На Верхней Нольной улице в Ростове-на-Дону – целое поместье. Большое хозяйство, фруктовый сад, сараи. И дом – просторный, обложенный кирпичом.
Ворота этого дома, которые ковал мой прадед, тот самый Владимир.
Да и сама Аня была хоть и не красавица, а девка видная – крупная, хозяйственная, шустрая. Голубоглазая, русокосая. Улыбалась бы чаще, может, и сошла бы за красивую. Но улыбалась она редко. Зато дом вела «по-взрослому»: с расходными книгами, с тщательной крестьянской экономией, позволявшей в самые тяжкие времена выкраивать деньги на продукты, одежду, мыло, уголь, дрова.
Владимир был кузнец. Мужик угрюмый, сильный, нечасто, но крепко пьющий. Старше жены. В первый же год совместной жизни сделал ей ребенка. Мальчик умер еще в пеленках. Но следом, один за другим, появились другие дети – Петр, Анатолий, Таисия и Лида.
Соседки шутили:
- Ну ты, Анька, и рожучая!..
Она отвечала с кривой усмешкой:
- Главное, чтоб живучая была.
Она-то была.
В 1941 году Аня – уже Анна Федоровна – провожала на фронт всех своих мужиков, супруга и двух сыновей. Как всегда, с виду спокойная, невозмутимая. А тайком крестила. Думала: «Господи, ежели нужен тебе кто из них, бери этого, а мальчиков моих оставь, не трожь!..». Украдкой гладила рукав своего любимца, Пети. Ему, единственному из всех детей, перепадала редкая материнская ласка – остальные росли почти нетроганные, нецелованные.
Моя прабабушка, Анна Федоровна, со старшим сыном Петей.
Петя на фронт политруком уходил, чем Анна гордилась очень. Его одного она спросила накануне – чего положить тебе с собой, сына?.. Петя засмеялся – смех у него всегда был громкий, сочный, совсем чуть-чуть театральный – приобнял мать за плечи.
- Котлет своих нажарь. Знаешь ведь, люблю твои котлеты.
Толик поглядел искоса. Он тоже любил. Но промолчал.
Полночи мать простояла у плиты. Всё одно, не заснуть. Положила всем троим котлет, яичек вареных, пышек – сколько можно было, поровну. Потом еще пару котлеток Пете сунула. Почему-то казалось, что это важно. Что как-то поможет.
Не помогло.
Петя первый погиб. Где-то на Смоленщине. Когда узнала – казалось, больнее уже не будет. Но следом принесли похоронку на Толика, который без вести пропал под Таганрогом, в нелепой попытке своим хрупким мальчишеским телом отразить танковую лавину, обрушенную немцами на Ростов. И запоздалая весть об этой смерти такое в душе подняла... Уходила из дому за двор, на базы, прижималась всем телом к сараю и билась, билась головой об стену, в надежде, что станет легче.
Не становилось.
Толик.
Младший сын, при жизни ею почти незамечаемый, после смерти стал дороже старшего, любимого, обласканного...
А Толик не умер.
Толик попал в плен. Его угнали в Германию. Три года он пробыл в лагере. Весной 45-го его освободили советские войска. Но домой Толик так и не вернулся. Он умер от туберкулеза и похоронен в братской могиле старинного польского городка Олесница.
Всего за месяц до Победы.
Но этого Анна так никогда и не узнала.
И только через шестьдесят лет внучка ее младшей дочери Лиды, повинуясь внезапному порыву, наберет "Руденко Анатолий Владимирович" в мемориальную базу данных, узнает обо всем и будет долго плакать, глядя в равнодушный экран монитора. И с этого дня начнет жить не только за себя, но и еще немножко за этого парня, так нелепо и страшно погибшего задолго до смерти, не знавшего жены, не оставившего потомства, не оставившего после себя ничего, кроме нескольких пожелтевших архивных листков - был пленен, заболел, освобожден, умер, похоронен.
Владимир вернулся с фронта раненый, но живой. Анна подметала у кузни, когда он, хромая, вошел во двор. Она повернулась на скрип калитки, увидела его и застыла. Смотрела молча. Лицо черное, глаза пустые.
Владимир сразу понял. Сел у калитки, опустил голову, заплакал.
Анна отвернулась. Стала дальше подметать.
Когда почуяла, что можно, поставила метлу аккуратно, к стенке, подошла к мужу. Стояла рядом, молчала. Потом сказала:
- Иди в хату. Закоцубнешь…
Он встал и на негнущихся ногах пошел.
Анна и Владимир с единственным внуком.
Со временем боль утраты притупилась. Старые раны заросли – правда, открылись новые.
А готовила Анна всегда, до самой смерти, с запасом.
Чтобы всем хватило.
И тем, кто остался.
И тем, кто ушел.
Толик и Петя.
Господи, только мальчиков моих оставь, не трожь!.. (Прочитано 2417 раз)