Влас Дорошевич.
«Чужие жёны».
Какая женщина откажет себе в удовольствии подвергнуть унижению счастливую соперницу? В особенности, если эта соперница ещё и приятельница! Анна Ивановна, молодая женщина, только что овдовевшая, подала связку писем совсем уничтоженной Марье Петровне.
- Вот. Я нашла их в бумагах покойника.
Марья Петровна взяла письма дрожащими руками.
- Я не знаю, что мне думать о вас... Вы или очень злы, или очень великодушны.
- Не то и не другое. Я просто удивлена.
По губам Анны Ивановны пробежала презрительная гримаска.
- Я прочла ваши страстные излияния... Вот никогда не думала, что покойный Николай Николаевич мог внушать такую пылкую страсть!
Её письма читали! Марья Петровна чувствовала себя так, как будто её публично раздели.
- Вы можете меня презирать или ненавидеть, но я любила вашего мужа. Я горячо, я безумно его любила. Да его и нельзя было не любить! Его...
- Моего Николая Николаевича? Вот не подозревала!
- Он был так мил, всегда любезен, трогательно предупредителен, весел.
- Николай?
- Так остроумен. Умел так говорить, заставлял так смеяться. Часы с ним летели так незаметно!
- Открытия, которые делаются после его смерти! Этот увалень, этот лежебока, этот бука, от которого трудно было добиться слова! Человек с тёплой водой вместо крови!
- Ах, нет! нет! Не говорите! Он так любил, он так умел любить! В нём было столько огня. Он опьянял своею страстью. И он, — он умел заставлять забывать обо всём в мире!..
- Вы... вы, кажется, говорите о Василии Степановиче?
- О моём муже?!
- Ну, да! Вы даёте характеристику вашего мужа, и характеристику превосходную... под которой я готова подписаться обеими руками.
- Вы?!
Они смотрели друг на друга теми взглядами, которыми смотрят одна на другую женщины, полные взаимной ненависти, взглядами, полными настоящих рентгеновских лучей, проникающими в самую душу и читающими там, как в открытой книге:
- Вы?! Вы?!
- Мы квит. Есть справедливость на свете! Да, да! В то время, как вы, быть может, посмеивались надо мной с Николаем Николаевичем, я — это уж наверное! — хохотала над вами с вашим мужем.
- Вы? В это делали... с ним?
- Уж не хотите ли вы спросить: по какому праву? По тому же самому, по которому вы обменивались вот такими письмами с моим мужем. По праву приятельницы жены!
- Нет, нет... Но променять такого мужа, как покойный Коля... виновата, я хотела сказать, как покойный...
- Ничего, ничего! Продолжайте! Я не вижу причин, почему мне было не променять его на Васю.
- На этого облома, на этого мужика, на этого ненавистника женщин?
- Я этого не замечала. Я не могу пожаловаться ни на недостаток любезности ни на недостаток живости.
- На этого тюфяка?
- О, нет! Он умеет быть очень весёлым, когда хочет! Со мной он всегда этого хочет.
- На эту рыбу!!!
- О, нет, вы ошибаетесь!
- На этого отжившего человека?
- Вы ошибаетесь, повторяю вам, ma chere {Моя дорогая. фр.}.
— Но я его жена!
- Позвольте и мне его немножко знать! Со мной он никогда не был таким. Всё это можно скорее сказать про моего покойного мужа!
- Не называйте его имени рядом с Василием Степановичем! Коля!.. Можно ли забыть его ласки!
- К сожалению, я не могу воскликнуть этого, — я, его жена! Как не можете того же сказать про Василия Степановича вы, его жена.
И они протянули друг другу руки, как протягивают два человека, поражённые одним и тем же несчастием.
- О, о своих мужьях приходится узнавать от других.
- Это чудовища!
- Всё несчастье состоит в том, что они женаты на своих жёнах. Тогда как им следовало бы быть женатыми на чужих!
- Да... но, может быть, и нам следовало бы выходить за чужих мужей!
И они поцеловались, эти две вдовы.
" Искусство серебряного века "
Художник: Уолтер Гренвилл-Смит
Влас Дорошевич. «Чужие жёны». (Прочитано 792 раз)