Билет (повтор
)
Автор: Odaar
Так уж сложились обстоятельства, что воспитывалась я бабушкой и дедушкой, жила всегда вместе с ними. Когда я была совсем маленькой, они прописали моего дядю в своей квартире, где мы все вместе жили. Тогда еще никто не мог представить себе, чем это обернется. На тот момент мой дядя был вполне нормальным человеком. По прошествии лет, уже после его смерти, стали четко видны некоторые загадочные закономерности его жизни: три раза он попадал в серьезные аварии, три раза был официально женат, нажил трех дочерей, в его жизни было три Светы — и каждую он боготворил, и после разрыва с каждой (то есть опять же три раза) пытался совершить самоубийство.
Итак, дядя начал злоупотреблять алкоголем. С течением времени ситуация ухудшалась. После смерти дедушки начался ужас: напиваясь, дядя страшно орал на всех, придирался по любому поводу, лез драться, выгонял нас с бабушкой из квартиры, воровал деньги себе на выпивку либо выбивал их угрозами. В общем, издевался как мог. Когда от него ушла третья обожаемая Света, он просто как с цепи сорвался. Однажды накинулся на свою мать и кулаками бил ее по голове, а когда я попыталась оттащить этого урода от своей бабули, он начал меня душить. Это была ужасная ночь.
Все чаще во время его попоек мы стали сбегать из квартиры, чтобы переждать этот ужас у друзей. И никто не мог нам помочь: ни участковый, ни врачи, ни всякие там целители и экстрасенсы. Я готова была просить кого угодно, лишь бы этот ужас закончился. Мы были уже на грани, когда смерть забрала наконец этого подонка.
Мою радость омрачало только одно обстоятельство — дядя не испытает того ужаса, через который прошли мы, не раскается в том, как поступал с нами. И эта мысль сподвигла меня на следующий поступок, своего рода шутку: я взяла узкую полоску бумаги красного цвета, и написала на ней «Билет в Ад», а пониже шел еще текст, примерно с таким содержанием: «Экскурсия включена. Вас ждут ужасные пытки и страдания, боль и унижения! Наслаждайтесь тем, что заслужили!!!» Билет этот я спрятала в его гробу, пока никто не видел. С ним дядю и похоронили.
Бабушка конечно была очень расстроена. Несмотря на все, что дядя делал, она продолжала любить своего непутевого сына. Ей и приснился первый сон с его участием. Случилось это через пару месяцев после похорон. Как она рассказала: «Стоит Стасик около меня и плачет, — прости меня, мам — говорит, — прости, мам, прости пожалуйста, мамочка.» А надо сказать, он и по пьяни бывало так же прощенья просить приходил, накатывало иногда такое на него.
Второй сон про моего дядю увидела моя мама, с нами она не живет, и на похоронах она не была, так как моей маме Стас однажды сломал челюсть, а своему брату (моему отцу) — нос. Сон, приснившийся моей маме, спустя почти восемь месяцев после смерти дяди, был следующего содержания. Стаса мама увидела внутри какого-то темного помещения. Он разбегался и всем телом ударялся о какую-то дверь, тряс её, колотил по ней руками, пытался ее открыть. Мама говорит, что заметила у него на руках страшные синяки, но больше всего ее напугало то, что он ничего не говорил, не кричал, а лишь как-то особенно ужасно хрипел, причем довольно громко, отчего она и проснулась.
Про следующие сны я узнала почти спустя два года, но именно узнав о них я была удивлена и напугана. Несколько дней назад мы встретили одну из его бывших жен (тетю Свету №2, как я ее про себя называю), и вот что она рассказала нам с бабушкой:
— Мне приснился сон, что я встретила Стаса на прогулке, он махнул рукой, и сказал: «А знаешь, я бы ведь и без билета туда попал».
На тот момент, когда она увидела этот сон, Света даже не знала о дядиной смерти, и сну особого значения не придала, но вот отчего-то запомнила. Это произошло через месяц после смерти дяди, в самом начале лета. В середине октября Света узнала о его смерти, и в ту же ночь ей вновь приснился сон с участием Стаса. На этот раз она увидела только его лицо, причем очень близко. Лицо было покрыто капельками пота, по нему скользили какие-то странные отблески. Дядя все время повторял:
— Я бы и без билета сюда попал, и без билета бы я здесь оказался.
Кошмаром для Светы стало то, что на протяжении следующего месяца этот сон приснился ей еще четыре раза, что сподвигло ее на поход в церковь, после чего тягостные сны вроде бы прекратились.
Стоит ли говорить, что о своей «проделке» я никому до этого не рассказывала, а родным и близким и не собираюсь? Света считает, что место, куда Стас «попал и без билета» — это ее сны, моя бабушка тоже так думает — «видимо он ее сильнее всех любил» — говорит она. Я же в силу определенных причин придерживаюсь иного мнения о месте в которое он попал. Снились ли еще кому-либо сны с его участием, я не знаю
ПогребАвтор: Winnie-the-Pooh
История, которую я хочу поведать на этот раз, произошла еще в апреле. Услышал я ее от своего старинного приятеля Андрюхи. Ему, в свою очередь, ее рассказал его сосед по гаражному кооперативу, в котором, собственно, и произошел этот весьма странный случай.
Этот самый сосед (я не помню, как его зовут, поэтому пусть будет Иван Иваныч) – среднеразмерный мужик лет пятидесяти, в сильном пьянстве замечен не был; права у него имеются, а это значит, что он скорее всего не псих. Гараж у Иван Иваныча самый обычный: из белого кирпича, с железными воротами и погребом. Погреб хороший, глубокий, довольно просторный. Казалось бы, что может быть лучше для хранения картошки, морковки и прочих не самых экзотических корнеплодов, которые летом так обильно произрастают на огородах наших доблестных дачников, в ряды коих наш Иван Иваныч влился еще в далекой молодости. И всё бы хорошо. Да вот незадача!
По весне в погреб нашего героя постоянно поступает вода. Таяние снега не проходит даром! При том, в сильно снежные годы поступает она в пугающих количествах, вследствие чего Иван Иваныч не имеет возможности складывать свой урожай прямо на пол. Вместо этого он был вынужден соорудить специальные высокие полки с большими пластиковыми корзинами, в которые он по осени радостно ссыпает все вышеперечисленные дары огорода. Для того чтобы и весной, когда приходит вода, иметь доступ к заветным корзинам, Иван Иваныч соорудил хитроумную конструкцию из нескольких арматурин, соединенных крест-накрест примерно в метре от пола друг с другом и с металлической лестницей, ведущей из погреба на белый свет. И всё это венчает здоровенная тяжелая деревянная крышка, обитая пленкой и резиной с внутренней стороны, чтобы не гнила и холод зимой в погреб не пускала. По этим-то арматуринам и перемещается практически на корточках по весне с ведром в руках бедный Иван Иваныч, переползая от одной корзины к другой.
Эта зима была очень снежная, и в апреле погреб наполнился почти до уровня «лесов», сконструированных Иван Иванычем. Далее, следуя традициям сайта, позволю себе вести повествование от лица самого Иван Иваныча, отталкиваясь от деталей рассказа Андрюхи и несколько смягчая русскую народную речь.
«Приехал я с утречка в субботу в очередной раз за картошкой. Открыл гараж, достал из машины мешок. Выключателем на счетчике щелкаю – опа, а света нету. Ну, у нас такое часто. Но что же делать. Не привыкать.
Беру фонарик налобный из машины, открываю крышку погреба, свечу вниз… Ёёёёёоооо… а там бассейн!!! Воды - по самые прутья, а я в кроссовках. Как назло! И сапоги резиновые обе пары у Серёги на даче забыли в тот раз! Но делать нечего. Взял ведро, полез.
Сейчас вспоминаю - у меня, как спустился, сразу какое-то тревожное чувство появилось, будто что-то не так, а что именно – понять не могу, но я значения не придал тогда.
Головой верчу по сторонам: куда башка – туда и луч. Вроде всё как обычно. Свёклы набрал маленько, моркови положил. Решил подниматься. Следующую ходку планировал сделать за картошкой. Вылез наверх, ссыпал в мешок морковь и свёклу, подошел к краю ямы – чувствую, что не охота лезть мне туда, всё-таки что-то не то происходит, но отогнал от себя эту мысль, залез.
Добрался до корзины с картошкой. Полведра насыпал, и тут будто толкнул кто-то легонько, или прутья качнулись, но нога правая соскочила и глубже, чем по колено, под воду ушла. Я аж вскрикнул от неожиданности и ведро в корзину уронил. Но дальше - больше. Тяну я ногу, а она не идёт! По ощущениям - будто в какую-то рифленую трубу провалилась по щиколотку и застряла. Но я-то знаю, что нет у меня там никакой трубы, тем более рифленой. Дно погреба кирпичом сам лично выстилал 20 лет назад! Секунду подождал, дернул раз, дернул два, не идёт.
И тут вообще полный ужас обуял меня. Я почувствовал, что труба эта как будто щиколотку мою еще крепче обхватила и еще выше по ноге подниматься стала, а потом и вовсе ощутил, что тянет она меня вниз, туда, к себе, под воду!!! При том, сильно тянет и как будто даже вибрирует!!! Мысли смешались… Кто?? Что?? Сом?? Змея?? Откуда????? Я заорал в голос! Изо всех сил ногой дернул – свобода. Я к лестнице припустил, за три секунды выскочил из погреба и тут уж не знаю, то ли я так арматуру раскачал, то ли труба эта решила вдогонку пуститься, только слышу я, как прутья стучат друг о друга и звук такой, будто кто-то по воде ладонью бьет с размаху.
Я крышку захлопнул, схватил мешок, выбежал из гаража, запер его, в машину - прыг - и по газам оттуда. Еду, руки трясутся! Вырулил в город. Километр проехал, встал на светофоре рядом с иномаркой какой-то, а из нее на меня девушка смотрит удивленно. У меня первая мысль почему-то была, что я, наверное, от страха стал совсем седой не по годам, вот и удивляется человек, но всё проще оказалось - я налобный фонарь выключить и снять забыл…»
Когда я впервые услышал эту историю, вода в погребе Иван Иваныча была всё еще на высоте, в прямом смысле этого слова. Некоторое время Иван Иваны то ли покупал овощи в магазине, то ли вообще не ел картошку, морковь и свёклу, однако лазить в погреб некоторое время не решался, и даже от предложений Андрюхи поехать и проверить вместе отказывался наотрез. Но ничто не вечно: ни человеческий страх, ни вода в погребе. Буквально в мае Иван Иваныч вместе с моим приятелем открыли тяжелую крышку, включили в погребе свет, и перед их взором предстал абсолютно ровный кирпичный пол и стены, покрытые кое-где грязью и плесенью, без каких-либо отверстий или углублений. И, конечно же, никакой рифленой трубы там не было…
Чья вина?Автор: Евгения Мартыненко
Моя давняя знакомая, добрая собеседница, педагог, недавно ушедшая на пенсию, Лилия Захаровна рассказала мне необычную историю. Поехала она проведать свою сестру Ирину в соседнюю Тульскую область.
В одном подъезде, на одной площадке с Ириной жили её соседи, мать Людмила Петровна и дочь Ксения. Ещё до ухода на пенсию Людмила Петровна стала болеть. Врачи три раза меняли диагноз. Толку в лечении не было: Людмила Петровна умерла. В то трагическое утро разбудила Ксению кошка Муська, любимица матери. Врач констатировал смерть. Похоронили Людмилу Петровну совсем недалеко, в её родном селе.
Ксения с подругой приезжали на кладбище два дня подряд. Когда приехали на третий день, то увидели в могильном холме неширокую, глубиной по локоть, ямку. Совсем свежую. Недалеко сидела Муська. Сомнений не было. Почти одновременно вскрикнули: «Вот кто копал!» Удивившись и посудачив, девушки засыпали яму. В руки кошка им не далась, и они уехали без неё.
На следующий день Ксения, пожалев голодную Муську, снова поехала на кладбище. Компанию ей составила родственница. Каково же было их изумление, когда они увидели на холмике довольно большую яму. Измученная и голодная Муська сидела рядом. Она не вырывалась, а спокойно дала посадить себя в сумку, изредка жалобно мяукая.
У Ксении теперь не выходил из головы эпизод с кошкой. И вот всё явственнее стала вырисовываться мысль: а вдруг маму похоронили живую? Может, Муська чувствовала это неведомым образом? И дочь приняла решение выкопать гроб. Заплатив деньги каким-то бомжам, она с другом и подругой приехала на кладбище.
Когда вскрыли гроб, то в ужасе увидели то, что и предчувствовала Ксения. Людмила Петровна, видимо, долго пыталась поднять крышку.. Ужаснее всего для Ксении была мысль, что мама её была ещё жива, когда она с подругой приезжала к её могиле. Они её не слышали, а кошка слышала и пыталась раскопать!
Обрести покойАвтор:неизвестен
Несколько лет назад я проводила отпуск в одной небольшой деревушке, у тётки моего отца. Уж очень устала от городской суеты — захотелось тишины и спокойствия. Село находилось на окраине леса, а там земляники видимо-невидимо, да и первые летние грибы стали появляться.
Я отдыхала на славу: спала до полудня, завтракала домашним творогом со сметаной. В ясную погоду бегала на речку загорать и купаться, в плохую могла часами валятся c книгой на веранде или слушать бабкины рассказы о прошлом житье-бытье.
В тот день я решила сходить в лес за ягодами.
— Ань, ты только в сторону старого хутора не ходи! — предупредила старушка. — Там ягод нет, да и грибов отродясь не водилось, — Как-то не хотя объяснила она.
— Слушаюсь и повинуюсь! — шутя поклонилась я и, свистнув своего пса Тайгера, которого тоже привезла с собой на отдых, потопала в чащу.
За нами, естественно, увязался и бабкин Полкан — крупная собака породы двортерьер.
— Иди с ними, Полкаша, хоть не заблудятся, кто-кто, а уж ты-то дорогу знаешь! — улыбнулась бабушка.
На окраине леса ягод почти не было, постепенно я углублялась в заросли. С холма увидела какие-то полуразрушенные строения, а перед ними небольшой ручей.
— Ну что, пацаны хвостатые, сходим искупаемся? А то жарковато как-то, — крикнула я своим мохнатым попутчикам.
Тайгер только устало глянул, а Полкан недовольно рыкнул.
Вода оказалась настолько холодной, что я не рискнула купаться. Вдалеке виднелись развалины. «Наверное, это тот хутор, о котором бабуля говорила. Интересно посмотреть!» — я ступила на мокрый валун, решив перепрыгнуть через ручей, однако поскользнулась и упала, ударившись головой…
Поднявшись, двинулась в сторону запретного хутора.
— Тайгер, ко мне! — позвала своего пса, но тот не двинулся с места, а Полкан же злобно зарычал. — Не поняла? Вы что, струсили? Ну и ладно! Сидите здесь. Я быстро посмотрю и назад.
Собаки беспокоились, но идти за мной почему-то не хотели. Поведение Тайгера меня очень удивило: он идеально вышколен, всегда выполняет команды.
«Ну да! Точно! Набрался от Полкана: не только блох, но и плохих привычек», — успокоила я себя.
Я вошла в хутор, где-то вдалеке слышались голоса. Странно, а бабушка сказала, что здесь никто не живёт.
Дорожка вела в сторону, по ней я и пошла. Около одного из домов стояла женщина с маленьким мальчиком на руках. Ребёнок плакал, а она пыталась его успокоить. Слов я не могла разобрать, так как находилась достаточно далеко от них.
Обратила внимание, что одета она была как-то необычно, по моде начала прошлого века: длинная юбка и рубаха с завязками под горло.
«Наверное, здесь старообрядцы какие-нибудь живут», — промелькнуло в голове.
— Извините, не могли бы вы дать воды? — крикнула ей, но она посмотрела на меня, как на пустое место, затем вошла во двор, закрыв хлипкую калитку.
Несколько домов на улице стояли закрытыми, там явно давно никто не жил: все во дворах заросло бурьяном. Чуть дальше, на лавочке, сидел седой старик. Слава Богу! Надеюсь, хоть он даст воды попить, а то так недолго и от жажды помереть.
— Добрый день! — с улыбкой обратилась к нему, но он не шевелясь продолжал курить, опасливо глядя куда-то в сторону.
Я огляделась: может, где-то ещё кто-нибудь есть. А когда повернулась в сторону дедка... он исчез. Словно его тут и не было. На перекрёстке стояли две тётки: они о чём-то оживлённо спорили, но реакция на моё появление была точно такой же, как и у остальных. Никакой! Женщины пошли мимо, даже не глянув в мою сторону. «Точно хутор сумасшедших!» — решила я в ту минуту.
Вдалеке я увидела колодец. Обрадовавшись, поспешила к нему в надежде, что там есть ведро. В этот момент откуда-то издалека послышался странный рокот, потом крики и выстрелы. Это ещё что такое?!
В конце улицы показалось несколько мотоциклов, они с рёвом приближались. Каково же было моё удивление, когда я увидела в мотоцикле фашистов!
Нет, не киношных, а самых настоящих! От всего этого у меня просто мурашки поползли по спине.
Испугавшись, я присела за колодцем. Они остановились у дома, куда зашла женщина с ребёнком, вошли внутрь, вытащили оттуда и мать, и мальчика, что-то злобно крича. Женщина сопротивлялась, прижимая к себе мальчонку, но один из них ударил её прикладом, она упала, а я от ужаса зажмурилась и закусила губу, чтобы не закричать.
Очнулась оттого, что лицо мне лижет Тайгер. Полкан стоит рядом и виляет хвостом.
Ни странной деревни, ни фашистов... никого вообще из людей рядом не было.
Я поднялась, жутко болела голова, хотелось пить... Мы потопали домой, конечно, ни о каких ягодах речь уже не шла.
Когда я рассказала о своих приключениях бабушке, она сказала:
— То проклятое место! В войну немцы всех жителей согнали к оврагу и расстреляли. С тех пор, говорят, там витают души невинно убиенных...
А ночью мне приснилась та женщина с ребёнком:
— Отмоли нас, — попросила она, — мы не можем обрести покой.
Утром я поехала в райцентр и заказала панихиду в церкви по всем обитателям уничтоженной деревни. Ведь, кто знает, сколько их ещё мечется между мирами, не находя покоя…
Телефонная будкаНынешнее продвинутое поколение, небось, никогда не сталкивалось с объектом под кодовым наименованием «советская телефонная будка». Напоминаю: в канувшем в прошлое СССР таковая имела вид железной остекленной коробки, в которой на стене висел тяжелый телефонный аппарат. Сбоку или сверху на рычаге лежала трубка. Сверху торчал монетоприемник. Обычный звонок стоил две копейки, междугородний — пятнадцать. Звонок в скорую и милицию был бесплатным. В сущности, нынешние таксофоны весьма похожи на своих древних предшественниц, только вместо монеток в них суют кредитные и телефонные карточки. Сооружение не отличалось элегантной кондовостью английских телефонных будок, единственная стенка в нем обычно была изрисована похабенью и символами любых спортивных команд, а стекла разбиты.
Скромные будочки втыкались около оживленных магазинов и перекрестков, рядом с кинотеатрами и школами. В девяностые годы их поголовно снесли, даже следа не осталось, лишь смутные воспоминания.
Вот почему меня так удивила затаившаяся в сиреневых кустах будочка во дворах на Петроградской. Я галопировал по делам, эдакая офисная креветка с портфельчиком и папочкой наперевес, а будка стояла себе, никого не трогала. Прежде вроде ее тут не было, и я затормозил, подивившись уличному раритету. Позабыли о ней, что ли? А что, местечко укромное. Никого, кроме тихих алкашей, вон и бутылки в кустах поблескивают. Натыкаешься порой в Питере на такие места, где время словно остановилось. Не поймешь, какой год и век на дворе. Заросшие лебедой брошенные стадионы, закрытые на вечный капитальный ремонт школы или бывшие киношки. Старые облезлые афиши на стенах, ржавые указатели, ностальгия во весь рост.
Чертова ностальгия и толкнула меня в спину.
Дверь проржавела и ни в какую не желала открываться. Пришлось отложить портфель и применить грубую силу. Под адский скрежет и взлетевшее облако ржавой пыли мне удалось отодвинуть дверь на расстояние, достаточное, чтобы боком протиснуться внутрь.
Ощущения — как внутри стеклянной клетки для хомяков. Пахнет слежавшейся пылью, нагретым асфальтом и бензином. Аппарат сохранился в целостности, трубка и провод тоже на месте. Круглый цифровой диск с прорезями и металлическим стопором. Не снимая трубки, я невесть зачем повертел диск, отозвавшийся полузабытым жужжащим звуком. Представил зрелище со стороны: приличного вида тип забрался в старую телефонную будку и торчит там, как полный идиот. Поностальгировал, и будет.
Видимо, сработал условный рефлекс городского жителя. Раз есть телефон, по нему непременно надо позвонить. Ну, или хотя бы снять трубку. Я и снял, поднес к уху. Естественно, тишина. Бытовало во времена моего босоногого детства такое причудливое развлечение, называлось «эфир». Из уст в уста передавались условные «пустые» номера, не принадлежащие никому. Набираешь номер, слышишь сперва долгие гудки «занято», а потом — тишину, разрываемую треском статических помех. Кричишь в пустоту «але, але!». Если повезет, откликнется кто-нибудь, тоже набравший этот номер и бесцельно бултыхающийся в пространстве межтелефонной связи. С незнакомцем или незнакомкой из эфира можно было поболтать, обменяться номерами и договориться о встрече. Конечно же, ходили пугалки о том, как кто-то вышел на связь с недавно умершими или людьми из будущих времен, поговорил с блокадниками или девушками-телефонистками дореволюционных лет.
В эбонитовой выпуклой пластине с дырочками обитал давно вымерший, опустевший эфир. К будке даже проводов не вело, их срезали или украли в годы, когда нищеброды повально собирали цветной металлолом. Я слушал тишину, машинально бренча мелочью в кармане — и ничуть не удивившись тому, что на ладони оказались две копейки. Нынешние, никелево-блестящие, с Георгием, что держит в руке копие и тычет змия в жопие, а не прежние, с серпом и молотом. Я опустил их в щель монетоприемника. Копейки звякнули, упав в давно опустевший накопитель. Мой палец закрутил диск, набирая номер, который я сам давным-давно позабыл — а рука помнила.
Номер Жеки, моего лучшего школьного дружка. Веселого, смешливого Джека, с которым мы с первого учебного года сидели за одной партой. С которым менялись книжками, а долгими зимними вечерами с увлечением двух копающихся в шерсти обезьян мастерили макет огромного парусника. Жека был отличным пацаном и наверняка вырос бы толковым парнем… если бы классе в третьем или четвертом, под самое начало летних каникул, родители не увезли его на дачу. Он пошел с соседскими пацанами на рыбалку, им нужно было пересечь оживленное шоссе… и там Жеку сбила вылетевшая невесть откуда многоколесная фура. Сразу и наповал. Кровь на асфальте, орущие дети, разлетевшиеся в сторону удочки и ведра. Пятнадцать лет назад. Или двадцать. Меня перевели в другую школу, и все забылось. Было — и прошло.
Последний щелчок вернувшегося на место диска. Космическая тишина. Глупо цепляться за детские воспоминания.
Я уже собирался повесить трубку, как внутри нее смачно хрустнуло. Эфир наполнился шорохами, потрескиванием и шелестами, сквозь которые прорвался отчетливый детский голос:
— Алло? Алло, я слушаю! Алло, вам кого, папу?..
Я онемел. В буквальном смысле. Солнечный яркий день за давно немытыми стеклами будки сгинул. Я завис в непроглядной черноте, заточенный внутри железной будочки, стиснув телефонную трубку, откуда нетерпеливо спрашивали:
— Алло? Алло, мам, это ты?.. Да все в порядке у меня, слышишь? Рюкзак собрал, жду тебя, приезжай скорее!..
— Жека, — беззвучно выговорил я. Мрак снаружи сгущался, будка раскачивалась, летя и крутясь вокруг собственной оси. Я падал в водоворот темноты, я был мечущимся без толку сигналом, который некому принять. — Жека!
Меня услышали. Там, с той стороны, с изнанки мира, меня услышали. И узнали:
— Леш? Леш, ты? А чего голос такой, как из бочки? Я сперва подумал — взрослый дядька какой-то, не туда попал или папаше звонят… Леш, слышь, я уезжаю — на даче торчать до самого конца лета. Хочешь, приходи проводить, мы в шесть выходим — и на Финбан…
— Жека! — я обрел голос. — Жека, никуда не езди! Не езди, слышишь! Скажи маме, пузо пучит! Скажи, что не хочешь на дачу, что сдохнешь там от тоски! Не езди туда!
— Да все уже решено, — уныло отозвались из трубки. — В лагерь путевок не было, меня тетке решили подкинуть, чтоб в городе не торчал. Маму не переспоришь…. Маму не переспоришь… — его голос начал дребезжать и уплывать, — судьбу не перешибешь, Леха… Даже если очень хочется… ты береги себя, ты… — голосок Жеки перекрыл нарастающий вой и надрывный скрип намертво схваченных тормозами шин.
Я различил шлепающий звук удара, трубка зашлась многоголосым истошным воплем и я бросил ее. Отшвырнутая трубка ударилась о стену и закачалась на проводе, продолжая рыдать и голосить. Что-то скрежетало и ломалось, я бился плечом в заклинившую дверь, она не открывалась, а бестелесные голоса истошно визжали. Из трубки закапало чем-то вязким и тяжелым. За стеклами плыла и колыхалась тьма, в будке запахло тухлятиной, я задыхался, отчетливо понимая: еще мгновение взаперти, и я точно сойду с ума. Двинусь крышей. Зашуршу шифером.
Проклятая дверь наконец подалась.
Я вывалился в обычный и привычный мир. Грохнулся на колени, разодрав брюки и кашляя так, будто собирался вывернуть желудок наизнанку. Меня заливисто облаяла пробегавшая мимо собачонка и подозрительно оглядела ее хозяйка. Кажется, я полз на четвереньках, скуля, пока с размаху не вломился головой в стену дома.
Не помню, сколько я там сидел. Наконец собрался с силами и встал, с трудом отыскал брошенный портфель. Никакой телефонной будки в кустах, но в траве я разглядел остатки кирпичного квадрата-фундамента. Что-то там когда-то стояло, может, и вправду телефон, а может, трансформатор или будка дворника. Мне было хреново, так хреново, как никогда в жизни. Трясущимися руками я полез за мобильником — вызвать такси, отменить встречи на сегодня. Ткнул в кнопку вызова, поднес трубу к уху, услышал гудки… и метнул мобилу в кусты.
Я не мог говорить по ней. Боялся снова услышать космическое молчание и пробивающийся сквозь него голос давно умершего мальчишки, а потом — скрип шин тормозящего грузовика. Боялся упасть во тьму электронных импульсов, мечущихся в эфире, и потеряться там. Потеряться навсегда, стать еще одним призрачным голосом.
Я боялся, я так боялся…
Я и сейчас боюсь. Не могу заставить себя прикоснуться к гладкому боку мобильника, не могу взять трубку. Что, если Жека снова заговорит со мной из темной пустоты?
Что, если это окажется вовсе не Жека? Сколько их там, одиноких, не успевших сказать последнее слово, ответить на самый важный в жизни звонок, позабытых и утраченных?
А от этих проклятых мобильников никуда не деться, они повсюду…
Источник:
интернет
Билет (Прочитано 1952 раз)