Марлен Дитрих и Эрнест Хемингуэй

[Миссис уксус]

3

Они познакомились на борту американского лайнера «Иль де Франс» в 1934 г. Марлен Дитрих вспоминала: «Я полюбила его с первого взгляда. Любовь моя была возвышенной, что бы люди ни говорили на этот счет. Я подчеркиваю это потому, что любовь между Эрнестом Хемингуэем и мною была чистой, безграничной – такой, наверное, уже и не бывает в этом мире. Наша любовь продолжалась много, много лет, без надежды и желаний. По-видимому, нас связывала полная безнадежность, которую испытывали мы оба. Я уважала его жену Мери, единственную из всех его женщин, которую знала. Я, как и Мери, ревновала его к прежним женщинам, но я была только его подругой и оставалась ею все годы. Я храню его письма и прячу их подальше от любопытных глаз. Они принадлежат только мне, и никто не заработает на них. Пока я могу помешать этому!».
Оба искренне восхищались друг другом, но в любовь между ними не верили – знали о реальных увлечениях и романах и не препятствовали им. Хемингуэй писал: «Мы были влюблены друг в друга с 1934 г., когда впервые встретились, но мы никогда не были в одной постели. Удивительно, но это так. Жертвы несинхронизированной страсти». Актриса вторила писателю: «Моя любовь к Хемингуэю не была мимолетной привязанностью. Нам просто не приходилось долго быть вместе в одном и том же городе. Или он был занят какой-нибудь девушкой, или я не была свободна, когда был свободен он».
О чувствах Хемингуэя к Дитрих можно судить по цитатам из его писем к ней: «Я забываю о тебе иногда, как забываю, что бьется мое сердце»; «Я не могу выразить словами то, что каждый раз, когда я обнимал Вас, я чувствовал, что был дома»; «Вы так красивы, что Вам необходимо делать паспортные фотографии в полный рост»; «Марлен, я люблю Вас настолько страстно, что эта любовь навсегда будет моим проклятием».
Их роман в письмах длился до самой смерти Хемингуэя в 1961 г., которую Марлен переживала очень тяжело: «Он был моей «гибралтарской скалой», и этот титул нравился ему. Прошли годы без него, и каждый год становился больнее предыдущего. «Время лечит раны» – только успокаивающие слова, это неправда, хотя я и хотела бы, чтоб это было так».
Марлен Дитрих продолжала ревновать даже после его смерти: «Мне очень не хватает его. Если бы была жизнь после смерти, он поговорил бы со мной теперь, может быть, этими длинными ночами. Но он потерян навсегда, и никакая печаль не может его вернуть. Гнев не исцеляет. Гнев на то, что он оставил тебя одну, ни к чему не приводит. Он сказал, что никогда не покинет меня. Но кем я была среди тех людей, которых он оставил, – его детей, жены, всех, кто от него зависел; я была седьмая спица в колеснице. Меня он в расчет не брал».
Внук Марлен Дитрих Питер Рива говорил: «Самое прекрасное в их отношениях было то, что они были настолько интимными потому, что они никогда не были любовниками. Здесь речь идет о любви, а не о сексе». Видимо, он был прав.