сегодня в 19:44
«Юнона» и «Авось» Алексея Рыбникова: 45 лет на сцене «Ленкома»
Композитор Рыбников: «Первый состав с Караченцовым и Шаниной считаю эталоном»
8 июля 1981 года. Театр «Ленком». Впрочем, тогда еще — Театр имени Ленинского комсомола. Вот уже 8 лет здесь шаманит режиссер Марк Захаров, превративший тонущий театр (билеты на спектакли Театра Ленинского комсомола продавали «в нагрузку» к дефицитным билетам в любимовскую Таганку или в «Современник») в самый аншлаговый и модный театр Москвы. В день премьеры «Тиля» в 1974 году прорывающаяся толпа зрителей сломала входные двери. Какой театр не мечтает о подобном успехе? А потом — «Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты», где впервые проявился Алексей Рыбников — молодой выпускник Московской консерватории, осмелившийся предложить советскому искусству стилистику западной рок-музыки. И вот теперь — настоящая культурная и идеологическая бомба: «Юнона» и «Авось»…
8 июля — закрытый показ. Смелость авторов граничит с наглостью: возможно ли в принципе подобное? Рок и православная молитва в советском театре на первом году 11-й пятилетки?! Кто это разрешит? «Юнона» и «Авось» доказала: чудеса бывают.
История «Юноны» началась сразу после удачной премьеры «Хоакина Мурьеты». Композитор Алексей Рыбников, поэт Андрей Вознесенский и режиссер Марк Захаров задумали нечто небывалое: сплав православной литургии и западного рока, русского романса и жанра рок-альбома, национального исторического сюжета и яркой бродвейской подачи. На закрытый показ пришли те, от кого зависела судьба спектакля — в СССР действовал институт цензуры. Впрочем, конец 70-х годов значительно либерализировал репертуарный ландшафт театральной Москвы. К примеру, в Театре на Таганке уже несколько сезонов играли «Мастера и Маргариту» Булгакова. Уж коль скоро советским зрителям мог являться сам Сатана, то почему бы не появиться и образу Богоматери? И все же постановщики не питали иллюзий, готовились к жесткой критике. Как это было?
Композитор Алексей Рыбников:— Режиссура Захарова била наповал. Рок-музыкантов с нагромождением самой современной электроники он посадил прямо на авансцене. Лазеры, по тем временам вещь в театре неслыханная, с самого начала спектакля взрезали клубы дыма на сцене и заставляли публику трепетать и восторженно охать. Появились персонажи явно инфернального характера, как, скажем, Главный Сочинитель, привнесший в спектакль демоническое, злое начало. Во время пения молитв он строил рожи, издевался над хористами и дирижером, а потом и вообще убивал его выстрелом из пистолета, чтоб не доставал своими «Господи, помилуй!».
Из погребального шествия со словами «Воздайте Господу, сыны Божьи» была сделана дьявольская круговерть, правда, очень эффектная. Перед смертью Николай Резанов начинал вроде бы креститься, но потом передумывал и умирал все-таки, похоже, атеистом. «Аллилуйя», написанная для финала как пение далеких небесных миров, стала братанием актеров в стиле сексуально раскрепощенных хиппи. А еще и молитвы, и сцена явления Казанской Божией Матери, и подъем царского Андреевского флага, и хлесткие слова арий Резанова! Все это было, конечно, неслыханно для подмостков официального советского театра.
Чем ближе к премьере, тем больше у всех росла уверенность в том, что спектакль не примут. Я лежал в больнице, а нашу запись, как оказалось, слушали, но не на худсоветах и редакторских совещаниях, а в КГБ и в разных комиссиях ЦК партии. Говорят, ее прокрутили самому Суслову. И ему понравилось!
Спектакль был принят комиссией без единой поправки. О том, как это было, сразу узнал весь мир. Все началось со статьи в «Нью-Йорк Таймс», которая появилась буквально на следующий день после премьеры. Затем была статья в «Тайм Мэгэзин». Спектакль «Юнона» и «Авось» начал свое триумфальное существование. В его судьбе были победные гастроли в Париже, Нью-Йорке, Амстердаме. Были награды, государственная премия для создателей спектакля. Были огромные дивиденды, полученные спекулянтами, продававшими билеты. Были посещения спектакля знаменитостями: Пьером Карденом и топ-менеджерами Арманда Хаммера, которых привел Вознесенский, президентами и мэрами. Много чего было.
— Алексей Львович, вы можете взглянуть на «Юнону» и «Авось» со стороны, абстрагируясь от того, что это ваше сочинение? Ведь его успех можно назвать беспрецедентным.— Когда я сочинял, вообще не думал об успехе. Наоборот, был уверен, что этого никто никогда не услышит. Но мне было так интересно работать! Даже если бы это сочинение не увидело свет, оно все равно было бы в моей жизни не напрасно. Но здесь вот так совпало удивительным образом. Видимо, в каких-то более высоких, чем земные, инстанциях «Юнона» оказалась нужной. Когда-то казалось, что секрет успеха спектакля в его протестности, оппозиционности, несоответствии официальной советской идеологии. Но прошли годы. Нет уже СССР, нет тех запретов. Но это совершенно не влияет на восприятие публики. Для новых поколений — а их уже как минимум два сменилось после 1981 года — в этом сочинении нет никакой идеологической смелости. Есть нечто совершенно иное. Оно живет своей жизнью.
Сначала была запись еще до выпуска спектакля. Там были другие исполнители. И концепция несколько иная. В версии, записанной на диске, финал гораздо более трагический. Все заканчивалось очень печально: смерть Резанова, смерть Кончитты… А когда репетировали и дошли до финала, просто оторопели. Воцарилось какое-то тягостное молчание. И мы сами почувствовали, что так нельзя заканчивать спектакль. И тогда появилась финальная Аллилуйя, которая всю эту мрачную историю вывела к свету. Диск долго не выходил, ведь театр — это всего 700 зрителей на спектакле, который играется всего-навсего 3–4 раза в месяц. А диск — это миллионы прослушиваний. И вот это уже было опасно. Поэтому меня, что называется, надолго «закрыли». Были вызовы на «беседы», состряпали уголовное дело на моего отца. Я не попал даже в группу создателей спектакля, которые получили за «Юнону» государственную премию. А двойной альбом «Юнона» и «Авось» вышел только в 1983 году.
Анна Большова, исполнительница роли Кончитты:— Этот спектакль для меня — волшебство. В детстве я не видела его вживую, но ловила каждый телепоказ, даже прогуливая для этого школу. Я мысленно играла все роли, но никогда даже не мечтала о роли Кончитты. Мне одинаково нравились и Караченцов, и Шанина, и Абдулов — все воспринималось цельно. Когда директор театра Марк Варшавер обмолвился, что меня хотят ввести в «Юнону», я потеряла дар речи. Подошла к Марку Захарову: «Это правда?» Он подтвердил, но ввод откладывался. Я сама попросила показаться — и была утверждена. Много лет играла с Николаем Караченцовым, а после его трагедии — с Димой Певцовым. Ни одного спектакля тогда не отменили. В какой-то момент меня заменили более молодой актрисой, но вернул меня Алексей Рыбников. На юбилейном спектакле собрали всех Кончитт, мне достался финал первого акта с плясками на станках. После этого спектакля меня попросили вернуться — как выяснилось, Алексей Львович спросил Захарова: «А почему Большова не играет?» — и я снова выходила на сцену несколько лет. Спектакль уникален: сошлись звезды. Талант Марка Захарова, стихи Вознесенского, музыка Рыбникова, декорации Шейнциса, хореография Васильева — все совпало, было ново и мощно. Это действует до сих пор — приходят уже внуки и правнуки. Были и другие постановки, но ленкомовская — особенная. Это стечение небесных светил, почти Божий промысел. Спектакль бережно хранят, он дорог театру и остается живым до сих пор.
— Алексей Львович, ваша рок-опера существует как бы в двух измерениях — ленкомовском и самостоятельном. Она ставится и как опера, и как мюзикл в самых разных театрах и стилях. Можно сравнить вашу версию и ленкомовскую, которая, кстати говоря, не претерпела изменений за 45 лет? Если не считать составов исполнителей, конечно.
— Спектакль Марка Захарова замечателен и самодостаточен, он — дитя своего времени. Хотя, как мы видим, не устаревает. В спектакле моего театра «Юнона» живет в совершенно ином режиме, нежели в репертуарном театре, — мы играем не менее 100 спектаклей за год. Сценография и пластика у нас совершенно другие — это более современный взгляд. Свою версию мы выпустили в 2009 году, но по количеству сыгранных спектаклей, думаю, уже обогнали «Ленком». Там «Юнону» сыграли 1900 раз, мы уже перевалили за 2000. В нашей версии нет разговорных диалогов — все поется, как в опере. Когда мы сыграли «Юнону» в Кремлевском дворце с большим симфоническим оркестром, хором из 60 человек, мы приблизились к исполнению, которое записано на двойном альбоме. И в этом смысле для меня это сочинение как бы совершило некое движение по кругу.
— Правда, что у Захарова была вначале идея сделать рок-оперу по «Слову о полку Игореве»?— Мы долго искали материал. В том числе обсуждали и «Слово». Нам нужна была именно русская тема. «Хоакина Мурьету» мы сделали на основе латиноамериканского сюжета — поэме Пабло Неруды. А теперь хотелось сделать что-то свое. «Слово о полку Игореве» меня не сильно вдохновило. Я очень люблю эпоху начала XIX века, русский романс, вот этот удивительный трогательный наив. И на обсуждении я об этом сказал. И тогда Вознесенский предложил написанную им почти за 10 лет до того поэму «Авось» — именно об этом времени, об этой эпохе. Тем более что основана эта романтическая и авантюрная история, как принято говорить, «на реальных событиях».
● ● ●Тут надо сказать, что между сюжетом «Слова о полку Игореве» и «Авось» Вознесенского есть очевидное сходство. И то и другое — история поражения и неудачи. Подвиг героя приводит не к победе, а, напротив, к полному фиаско. «Авантюра не удалась, за попытку — спасибо» — таков лейтмотив сюжета Вознесенского. Эти же слова можно отнести и к провальному походу князя Игоря. И в этом, как ни странно, кроется обаяние героя-неудачника. Героя, которого не возносят на пьедестал, но которому сочувствуют. Николай Караченцов играл роль графа Николая Резанова почти четверть века. Сыграл более 800 раз. Когда вышел на сцену в этой роли впервые, ему было 37, и был он моложе своего прототипа.
К 2005 году Николай Петрович пережил реального Николая Петровича (актер был полным тезкой своего героя) на 18 лет. В последний раз произнес: «Я тебя никогда не увижу», когда ему было уже 60. В 2005 году актер попал в жуткую аварию, находясь за рулем автомобиля. Для настоящего Николая Резанова также оказалось роковым его транспортное средство: он пытался верхом добраться из Охотска до Красноярска, по дороге простудился и заболел, но, когда чувствовал себя лучше, продолжал свой рискованный путь. Однажды лишился сознания и упал с лошади, получив серьезную черепно-мозговую травму… Вот такие жестокие рифмы случаются в судьбах персонажа и играющего его артиста.
Виктор Раков, исполнитель роли Резанова:— Когда я пришел в театр, меня взяли на роль Хоакина Мурьеты — это одна из более ранних работ Алексея Львовича Рыбникова. Естественно, я стал вводиться и в спектакль «Юнона» и «Авось», сначала на то, что условно называли «танцы». Уже одно то, что ты становишься участником этого спектакля, было почетно. К тому же спектакль много ездил за границу, а в те времена это давало и суточные, и впечатления. В 85-м году ездили в Грецию, потом в Голландию — в общем, поездок было много. Но при этом ездили и в Кемерово на 40 дней. Захаров с юмором говорил, что надо быть «валютно-люксовым рок-оперным шоуменом». Я застал большие гастроли: мы ездили в Нью-Йорк с «Юноной» и «Авось» — благодаря Пьеру Кардену.
Одним из условий приезда в Нью-Йорк были вторые составы главных исполнителей. Я был вторым составом у Абдулова, Алена Хмельницкая — у Шаниной, а мой однокурсник Юра Наумкин — у Караченцова. За месяц с лишним мы сыграли, дай бог памяти, не менее 30 спектаклей. Когда Николай Петрович Караченцов разбился, на роль Резанова ввелся Дмитрий Певцов, которому пришлось собрать на себя всю отрицательную энергию: очень многие были против ввода и даже говорили, что спектакль надо снимать. И тогда Марк Захаров сказал мне, что надо сыграть Резанова. В течение двух недель шел ввод. На 25-летие спектакля из зала чувствовалась не самая положительная энергия — и сейчас существует мнение, что Караченцов был лучшим Резановым. Доля правды в этом есть: первый исполнитель всегда самый энергетически заряженный.
Спрашиваю у Рыбникова: видел ли он других Резановых, кроме легендарного Николая Караченцова?
— Это правильно, что театр даже после трагедии, случившейся с Николаем Караченцовым, нашел силы и ресурсы, чтобы спектакль продолжал жить. И огромная заслуга в этом артистов — и Дмитрия Певцова, и Виктора Ракова, и тех, кто сегодня играет Резанова. Но должен признать, что первый состав — Николай Караченцов, Елена Шанина, Александр Абдулов — для меня остаются эталоном. Я уверен, что и Певцов, и Раков, и другие исполнители привнесли что-то свое, потому что образ Резанова дает артисту огромный простор. В моем театре тоже играют эту роль разные артисты. У каждого из них есть свои фанаты. Но в нашем спектакле приоритетна музыка, вокал — очень важно, как они поют. «Ленком» при всей музыкальности — драматический театр. И индивидуальность актера здесь совершенно иная.
— Мы в этом году отмечаем не только 45-летие «Юноны» и «Авось», но и 50-летие «Хоакина Мурьеты». Интересно, как вновь зарифмовались эти спектакли.— Не было бы «Хоакина» — не было бы и «Юноны». Именно успех «Звезды и Смерти Хоакина Мурьеты» мотивировал Марка Захарова на идею следующей совместной нашей работы. И теперь, когда в моем театре состоялась премьера «Духа Соноры» — новой версии «Хоакина Мурьеты», — на самом деле можно провести между ними некую параллель. Воплощенному злу в «Духе Соноры» противостоит любовь и чистота Роситы. В «Юноне» исход истории не менее печален. Однако финальная «Аллилуйя» — это победа любви, победа света над тьмой. Может быть, даже так: «Дух Соноры» — это вызов, «Юнона» и «Авось» — это ответ.
Виктор Раков:— Когда спектакль не сходит со сцены почти полвека, естественно возникает вопрос — почему так? Формулу успеха давно вывели: в одном проекте встретились невероятно одаренные люди. Андрей Вознесенский написал текст, Алексей Рыбников — музыку, Марк Захаров поставил, Олег Шейнцис сделал декорацию, Владимир Васильев поставил танцы, Михаил Бабенко — свет, а Валентина Комолова — костюмы. Это счастливое совпадение, когда огромное количество людей делают одно общее дело. Не зря спектакль стал культовым. Чего только стоит сценография: эти прозрачные станки, которые дают мощный визуальный эффект. Но при этом сам материал может жить отдельной жизнью в других постановках — и сейчас это происходит, потому что ключевая история там — музыка и текст. «Я тебя никогда не увижу, я тебя никогда не забуду» — это на века. И по музыке, и по стихам.
Автор: Екатерина Кретова
Тема: «Юнона» и «Авось» Алексея Рыбникова: 45 лет на сцене «Ленкома» (Прочитано 78 раз)
Похожие темы (5)
