Закрутки

[Миссис уксус]

4

Закрутки


Это было еще в те дремучие времена, когда самому наглому спекулянту с Привоза не приходило в голову, что на вопрос о цене его картошки можно ответить:
– Три кило на рубль!
Литровые банки тогда стоили десять копеек, а крышки к ним три…
То есть, вы поняли, что рассказывать буду о величайшей эпидемии, охватившей всю страну. И наш двор тоже, разумеется.
Все начали консервировать. И всё. От помидоров до лука.
Агрегаты, с помощью которых укупоривались банки, у нас, почему-то, назывались машинками. Производили эти машинки все, кому не лень. От военных заводов до вполне штатских артелей. И все было нарасхват.
А крышки? О, человек, имевший сотню крышек, вполне мог рассчитывать на богатую невесту из приличной семьи. Или, по крайней мере, на путевку в Евпаторию. Или поменяться квартирой на Пушкинскую!
Сезон закруток начинался в конце июня–июле и продолжался до конца сентября. Едва закрутив заветную сотню-другую банок, граждане без перерыва начинали пожирать закрученное и делали это ежедневно. Надо ж было успеть! Потому что, едва доедали последнюю банку, уже можно было приступать к закручиванию новых…
– Ви не знаете, почем сейчас персики? – спросила мадам Берсон у Межбижера.
Тот, гордый, что его приняли за человека, который знает цену персикам, ответил:
– Ой, не морочьте голову!
Мадам Берсон ответом полностью удовлетворилась, подхватила кошелку и поперлась на базар за… абрикосами. Они в тот год хорошо уродили, так что можно было выторговать по десять копеек за кило.
Правда, тетя Рива говорила, что такие абрикосы дрек, но мадам Берсон не миллионщица, чтоб покупать абрикосы по целых пятнадцать копеек.
Подсобник из магазина мебели Стеклотаренко, помнивший названия фруктов и овощей благодаря названиям наливок, склонялся к мнению, что овощи лучше фруктов, так как перцовую предпочитал абрикосовой категорически.
Дядя Петя в зарплату получил восемьдесят пять рублей и талон на пятьдесят крышек в хозмаге на Мясоедовской. Два рубля он тут же пропил, но ему от тети Ривы ничего не было. Она даже втайне считала, что за пятьдесят крышек он мог пропить и все три рубля.
Благодаря почти персональному пункту по приему стеклотары, дядя Марик выдвинулся в дворовые лидеры. Ибо были тогда еще адиеты, которые несли сдавать полулитровые и – вы не поверите! – литровые банки! А в литровых крутить выгоднее всего.
В общем, все крутили!
А потом, извините за рифму, кутили.
Ибо, невозможно закрутить двадцать банок маринованных огурчиков, потом открыть такую банку и использовать огурчики просто, как еду. Если честно, такое никому и в голову не приходило. Огурчики – это закуска! Об этом даже припоцанный на всю голову Межбижер понимает. Поэтому, наверное, и не крутит ничего. Просто какой-то выродок дворовой!
Тетя Аня купила метровой длины цукини и несет его домой. Явно, чтоб вечером законсервировать.
– Аня! – интересуется мадам Берсон, – чей это?
– Что не видишь? Цукини!
– Ну, и у какого кобеля ты это оторвала? – громоздко, но обидно шутит мадам.
– Роза! Тебе уже шестьдесят лет! Ты мне в мамы годишься, а все о глупостях думаешь! – не остается в долгу тетя Аня.
Мадам Берсон начинает явственно задыхаться.
– Мне сорок лет! – нагло врет она. И для пущей убедительности добавляет: - … и три месяца!
– Скажи лучше: – И девять месяцев! – советует тетя Маруся.
Мадам сбивается с ритма: – Почему?
– Чтоб родить поскорей. Ты ж такая молодая у нас, что даже немножечко беременная!
Узнав о беременности мадам Берсон, люди начинают живо интересоваться предполагаемым папашей. Наибольшее количество голосов вызвала кандидатура Межбижера. Завязалось обсуждение на тему насчет алиментов.
– Может, я женюсь! – фраярился Межбижер.
Это заявление мадам Берсон добило. И она ушла, обиженная на всех и, особенно на несчастного Межбижера.
Тетя Сима принесла новый – и секретный! – рецепт консервирования синеньких. Принесла, но никому его не раскрывает. Дорожится. Народ взволнован. Синенькие они, конечно, крутили, но у тети Симы, говорят, «что-то особенного».
Наконец, тетя Сима сдается и начинает рассказывать:
– Синие надо обжарить или обварить и снять шкурку.
Все записывают.
– Потом положить под груз на два часа!
Все записывают…
………………………………………………………………………………………………
Потом напихать в банку сколько можно, а еще помидорку без шкурки и чеснок! Положить на бок и укрыть одеялом…
– А стерилизовать? – заикается кто-то.
– Не надо! – неуверенно отвечает тетя Сима.
Рецепт никому не нравится, поэтому все срочно бегут за синенькими. После этого во дворе до позднего вечера становится тихо.
А потом начинаются взрывы.
Свежеизготовленные консервы взрываются у всех, кроме тети Симы, у которой аллергия на баклажаны.
Зато буквально у всех появляется аллергия на тетю Симу, а тут уж никакой хлористый кальций не поможет.
Теперь все провальное, неудачное и позорное, что произойдет в доме, будет называться «сделанным по Симиному рецепту». И от этого уже не отвертеться-отмыться никогда. Более того, это переживет тетю Симу. И неожиданно всплывет много лет спустя где-то в Реховоте или на Брайтоне.
Тоже своего рода бессмертие.
Тетя Рива делает соте. Ох, как она делает соте! Пальчики оближешь! Поэтому, все стремятся к ней в гости с октября по март, когда соте уже можно кушать.
– Почему вы сами не делаете, раз вам это блюдо медом намазано? – интересуется тетя Рива. Но довольна.
Народ отмалчивается. Все, кроме мадам Берсон.
– Дорого, трудно и долго! – исчерпывающе отвечает она.
Это действительно так. Пока нарежешь все компоненты, а их минимум семь. Пока они потушатся, а это часа четыре, пока разложишь то, что осталось в казане – а осталось меньше половины от вложенного! – по банкам… А еще стерилизовать сорок минут, а еще закручивать…
Весь день и уходит.
Зато зимой… Со шкварками! Ох, ах… Нет, это невозможно!
Николавна консервирует виноградные листья. Только молоденькие. Они скручивает их в тугие трубочки, по десять листочков в трубочке, обдает кипятком и помещает в банке плотно-плотно.
– Таки ненормальная! – удивляются соседи, но тихенько, про себя почти. Николавна паспортистка – с ней лучше не связываться.
– Ви будете это кушать? – робко интересуется Межбижер.
– Зимой буду делать долму! – отвечает Николавна.
Что такое долма никто не знает. Кроме Герцена. Но его нет дома. Поэтому Герцена ждут у ворот. И уже начинают беспокоиться. Но Герцен приходит.
Выяснив, что долма это те же голубцы, но без капустных листьев, народ разочарован.
– А, каждый сам себе адиет! – подводит промежуточный итог тетя Аня.
Промежуточный? Конечно! Потому что Герцен утверждает, что долма – это очень вкусно.
Винограда во дворе много. Так что, листьев хватает на всех.

✍ Александр Бирштейн
/ ЯизОдессыЗдрасьте /