Есенин С.А.

[Нагайна]

14

Сегодня, 3-го октября, дата рождения С.А.Есенина. Его биографию знают все. Предлагаю вспомнить его стихи и разместить в этой теме. Вот одно из самых моих любимых:

                       ***
Тихий ветер.  Вечер сине-хмурый.
Я смотрю широкими глазами.
В Персии такие ж точно куры,
Как у нас в соломенной Рязани.

Тот же месяц, только чуть пошире,
Чуть желтее и с другого края.
Мы с тобою любим в этом мире
Одинаково со всеми, дорогая.

Ночи теплые,— не в воле я, не в силах,
Не могу не прославлять, не петь их.
Так же девушки здесь обнимают милых
До вторых до петухов, до третьих.

Ах, любовь!  Она ведь всем знакома,
Это чувство знают даже кошки,
Только я с отчизной и без дома
От нее сбираю скромно крошки.

Счастья нет.  Но горевать не буду —
Есть везде родные сердцу куры,
Для меня рассеяны повсюду
Молодые чувственные дуры.

С ними я все радости приемлю
И для них лишь говорю стихами:
Оттого, знать, люди любят землю,
Что она пропахла петухами.
<1925>
Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.
[attach=1]

[ива]

* * *
Вечером синим, вечером лунным
Был я когда-то красивым и юным.

Неудержимо, неповторимо
Все пролетело. далече.. мимо...

Сердце остыло, и выцвели очи...
Синее счастье! Лунные ночи!

4/5 октября 1925

[ива]

* * *
Вот оно, глупое счастье,
С белыми окнами в сад!
По пруду лебедем красным
Плавает тихо закат.

Здравствуй, златое затишье,
С тенью березы в воде!
Галочья стая на крыше
Служит вечерню звезде.

Где-то за садом несмело,
Там, где калина цветет
Нежная девушка в белом
Нежную песню поет.

Стелется синею рясой
С поля ночной холодок...
Глупое, милое счастье,
Свежая розовость щек!
1918

[ива]

[Нагайна]

Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Потому, что я с севера, что ли,
Я готов рассказать тебе поле,
Про волнистую рожь при луне.
Шаганэ ты моя, Шаганэ.

Потому, что я с севера, что ли,
Что луна там огромней в сто раз,
Как бы ни был красив Шираз,
Он не лучше рязанских раздолий.
Потому, что я с севера, что ли.

Я готов рассказать тебе поле,
Эти волосы взял я у ржи,
Если хочешь, на палец вяжи -
Я нисколько не чувствую боли.
Я готов рассказать тебе поле.

Про волнистую рожь при луне
По кудрям ты моим догадайся.
Дорогая, шути, улыбайся,
Не буди только память во мне
Про волнистую рожь при луне.

Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Там, на севере, девушка тоже,
На тебя она страшно похожа,
Может, думает обо мне...
Шаганэ ты моя, Шаганэ.

[ива]

* * *
Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.

Был я весь - как запущенный сад,
Был на женщин и зелие падкий.
Разонравилось пить и плясать
И терять свою жизнь без оглядки.

Мне бы только смотреть на тебя,
Видеть глаз злато-карий омут,
И чтоб, прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому.

Поступь нежная, легкий стан,
Если б знала ты сердцем упорным,
Как умеет любить хулиган,
Как умеет он быть покорным.

Я б навеки забыл кабаки
И стихи бы писать забросил.
Только б тонко касаться руки
И волос твоих цветом в осень.

Я б навеки пошел за тобой
Хоть в свои, хоть в чужие дали...
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.
1923

[Нагайна]

Все живое особой метой
Отмечается с ранних пор.
Если не был бы я поэтом,
То, наверно, был мошенник и вор.

Худощавый и низкорослый,
Средь мальчишек всегда герой,
Часто, часто с разбитым носом
Приходил я к себе домой.

И навстречу испуганной маме
Я цедил сквозь кровавый рот:
"Ничего! Я споткнулся о камень,
Это к завтраму все заживет".

И теперь вот, когда простыла
Этих дней кипятковая вязь,
Беспокойная, дерзкая сила
На поэмы мои пролилась.

Золотая, словесная груда,
И над каждой строкой без конца
Отражается прежняя удаль
Забияки и сорванца.

Как тогда, я отважный и гордый,
Только новью мой брызжет шаг...
Если раньше мне били в морду,
То теперь вся в крови душа.

И уже говорю я не маме,
А в чужой и хохочущий сброд:
"Ничего! Я споткнулся о камень,
Это к завтраму все заживет!"

[Нагайна]

Ивочка, спасибо за компанию! 

[ива]

 
Несказанное, синее, нежное...
Тих мой край после бурь, после гроз,
И душа моя - поле безбрежное -
Дышит запахом меда и роз.

Я утих. Годы сделали дело,
Но того, что прошло, не кляну.
Словно тройка коней оголтелая
Прокатилась во всю страну.

Напылили кругом. Накопытили.
И пропали под дьявольский свист.
А теперь вот в лесной обители
Даже слышно, как падает лист.

Колокольчик ли? Дальнее эхо ли?
Все спокойно впивает грудь.
Стой, душа, мы с тобой проехали
Через бурный положенный путь.

Разберемся во всем, что видели,
Что случилось, что сталось в стране,
И простим, где нас горько обидели
По чужой и по нашей вине.

Принимаю, что было и не было,
Только жаль на тридцатом году -
Слишком мало я в юности требовал,
Забываясь в кабацком чаду.

Но ведь дуб молодой, не разжелудясь,
Так же гнется, как в поле трава...
Эх ты, молодость, буйная молодость,
Золотая сорвиголова!    

[серебро]

обожаю Есенина... ...а вот это учила в школе ,на внеклассный час

ПИСЬМО К ЖЕНЩИНЕ

Вы помните,
 Вы всё, конечно, помните,
 Как я стоял,
 Приблизившись к стене,
 Взволнованно ходили вы по комнате
 И что-то резкое
 В лицо бросали мне.

Вы говорили:
 Нам пора расстаться,
 Что вас измучила
 Моя шальная жизнь,
 Что вам пора за дело приниматься,
 А мой удел —
 Катиться дальше, вниз.

Любимая!
 Меня вы не любили.
 Не знали вы, что в сонмище людском
 Я был, как лошадь загнанная в мыле,
 Пришпоренная смелым ездоком.

Не знали вы,
 Что я в сплошном дыму,

123

В разворочённом бурей быте
 С того и мучаюсь, что не пойму —
 Куда несет нас рок событий.

Лицом к лицу
 Лица не увидать.
 Большое видится на расстояньи.
 Когда кипит морская гладь,
 Корабль в плачевном состояньи.

Земля — корабль!
 Но кто-то вдруг
 За новой жизнью, новой славой
 В прямую гущу бурь и вьюг
 Ее направил величаво.

Ну кто ж из нас на палубе большой
 Не падал, не блевал и не ругался?
 Их мало, с опытной душой,
 Кто крепким в качке оставался.

Тогда и я
 Под дикий шум,
 Незрело знающий работу,
 Спустился в корабельный трюм,
 Чтоб не смотреть людскую рвоту.

Тот трюм был —
 Русским кабаком.

124

И я склонился над стаканом,
 Чтоб, не страдая ни о ком,
 Себя сгубить
 В угаре пьяном.

Любимая!
 Я мучил вас,
 У вас была тоска
 В глазах усталых:
 Что я пред вами напоказ
 Себя растрачивал в скандалах.

Но вы не знали,
 Что в сплошном дыму,
 В разворочённом бурей быте
 С того и мучаюсь,
 Что не пойму,
 Куда несет нас рок событий...
..............
 Теперь года прошли,
 Я в возрасте ином.
 И чувствую и мыслю по-иному.
 И говорю за праздничным вином:
 Хвала и слава рулевому!

Сегодня я
 В ударе нежных чувств.
 Я вспомнил вашу грустную усталость.
 И вот теперь
 Я сообщить вам мчусь,
 Каков я был
 И что со мною сталось!

125

Любимая!
 Сказать приятно мне:
 Я избежал паденья с кручи.
 Теперь в советской стороне
 Я самый яростный попутчик.

Я стал не тем,
 Кем был тогда.
 Не мучил бы я вас,
 Как это было раньше.
 За знамя вольности
 И светлого труда
 Готов идти хоть до Ламанша.

Простите мне...
 Я знаю: вы не та —
 Живете вы
 С серьезным, умным мужем;
 Что не нужна вам наша маета,
 И сам я вам
 Ни капельки не нужен.

Живите так,
 Как вас ведет звезда,
 Под кущей обновленной сени.
 С приветствием,
 Вас помнящий всегда
 Знакомый ваш

    Сергей Есенин.

1924

[серебро]

"Голубая кофта. Синие глаза..."


         * * *
Голубая кофта. Синие глаза.
Никакой я правды милой не сказал.

Милая спросила: "Крутит ли метель?
Затопить бы печку, постелить постель".

Я ответил милой: "Нынче с высоты
Кто-то осыпает белью цветы.

Затопи ты печку, постели постель,
У меня на сердце без тебя метель".

1925

[Нагайна]

ссылка

[серебро]

"Выткался на озере алый свет зари..."


              * * *
Выткался на озере алый свет зари.
На бору со звонами плачут глухари.

Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.
Только мне не плачется — на душе светло.

Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог,
Сядем в копны свежие под соседний стог.

Зацелую допьяна, изомну, как цвет,
Хмельному от радости пересуду нет.

Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты,
Унесу я пьяную до утра в кусты.

И пускай со звонами плачут глухари,
Есть тоска веселая в алостях зари.

[ива]

все-все очень любимые еще со школьных лет...
x x x
Годы молодые с забубенной славой,
Отравил я сам вас горькою отравой.

Я не знаю: мой конец близок ли, далек ли,
Были синие глаза, да теперь поблекли.

Где ты, радость?  Темь и жуть, грустно и обидно.
В поле, что ли?  В кабаке?  Ничего не видно.

Руки вытяну - и вот слушаю на ощупь:
Едем... кони... сани... снег... проезжаем рощу.

"Эй, ямщик, неси вовсю!  Чай, рожден не слабым!
Душу вытрясти не жаль по таким ухабам".

А ямщик в ответ одно:  "По такой метели
Очень страшно, чтоб в пути лошади вспотели".

"Ты, ямщик, я вижу, трус.  Это не с руки нам!"
Взял я кнут и ну стегать по лошажьим спинам.

Бью, а кони, как метель, снег разносят в хлопья.
Вдруг толчок... и из саней прямо на сугроб я.

Встал и вижу:  что за черт - вместо бойкой тройки...
Забинтованный лежу на больничной койке.

И заместо лошадей по дороге тряской
Бью я жесткую кровать модрою повязкой.

На лице часов в усы закрутились стрелки.
Наклонились надо мной сонные сиделки.

Наклонились и хрипят:  "Эх ты, златоглавый,
Отравил ты сам себя горькою отравой.

Мы не знаем, твой конец близок ли, далек ли, -
Синие твои глаза в кабаках промокли".
<1924>

[Нагайна]

"Выткался на озере алый свет зари..."


              * * *
Выткался на озере алый свет зари.
На бору со звонами плачут глухари.

Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.
Только мне не плачется — на душе светло.

Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог,
Сядем в копны свежие под соседний стог.

Зацелую допьяна, изомну, как цвет,
Хмельному от радости пересуду нет.

Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты,
Унесу я пьяную до утра в кусты.

И пускай со звонами плачут глухари,
Есть тоска веселая в алостях зари.

Серебруша!