Леонид Георгиевич Енгибаров 15 марта 1935 - 25 июля 1972 Знаменитый клоун-мим

[Миссис уксус]

0

Леонид Георгиевич Енгибаров

15 марта 1935 - 25 июля 1972

Знаменитый клоун-мим, писатель, создатель нового амплуа в цирке: «грустный клоун». Народный артист Армянской ССР (1971)

АВТОБИОГРАФИЯ

Родился я в Москве. Девять лет провёл на ринге. Заповедь «ударили по правой щеке, подставь левую» считаю в корне ошибочной. Сменил множество профессий, и в двадцать два года мне оставалось только стать актёром. Писать начал тогда же, поневоле. Никто из авторов не хотел со мной работать, пришлось самому стать сценаристом. Понравилось. Теперь с ужасом думаю: а вдруг явится настоящий сценарист...

Люблю: море, осень... Винсента Ван-Гога.

Боюсь: благополучия.

Главное для меня в жизни — чувствовать ответственность за всё, совершающееся вокруг нас.

"Родился Енгибаров в семье армянского повара и русской портнихи. Всю жизнь прожил в старом деревянном доме в Марьиной Роще. С детства любил стихи Пушкина, сказки Андерсена и кукольный театр. Ещё будучи школьником, стал заниматься боксом. После школы поступил в институт физкультуры, но вскоре ушёл из него.

В 1955 году поступил в Цирковое училище на отделение клоунады. Его режиссёром-педагогом стал Юрий Павлович Белов. Это был единственный режиссёр, с которым работал Енгибаров на протяжении всей своей жизни. Ещё будучи студентом, Енгибаров стал выступать (с 1956 года) на эстраде в качестве мима.

В 1959 году Енгибаров окончил училище. Он выпустился как «соло-клоун». 25 июля 1959 года — дебют на манеже Новосибирского цирка. С 1959 года работал в армянском цирковом коллективе.

1960 год — гастролировал в Харькове, Тбилиси, Воронеже, Минске и других городах.

1961 год — гастроли в городах Одесса, Баку, Москва. Первые гастроли в Москве, в цирке на Цветном бульваре. Оглушительный успех. Первые заграничные гастроли — в Польше — Краков, Варшава. Тоже успех.

1962 год — гастроли в Ленинграде, где Енгибарову вручили медаль за лучший номер года. В Ленинграде он познакомился с Марселем Марсо и Роланом Быковым. Быков стал его близким другом на всю жизнь.

1963 год — снялся в главной роли (клоун Лёня) в фильме «Путь на арену» (студия «Арменфильм», режиссёр Г. Малян и Л. Исаакян). 1964 год — снялся в роли немого пастуха в фильме С. И. Параджанова «Тени забытых предков» (студия им. Довженко, Киев).

1964 год — в Праге, на Международном конкурсе клоунов Енгибаров занял первое место. Тогда же в чешских газетах были впервые опубликованы новеллы Енгибарова.

1965 год — вторые гастроли в Москве. В Праге родилась дочь Енгибарова — Барбара. Её мать — чешская журналистка и художница Ярмила Галамкова.

1966 год — на экраны выходит документальный фильм «Леонид Енгибаров, знакомьтесь!» (режиссёр В. Лисакович).

За 1960—1969 годы Енгибаров объездил с гастролями весь СССР. Особенно его любили в Одессе, Киеве, Ереване, Ленинграде.

Март-июль 1970-го — третьи московские гастроли Енгибарова. В этом же году в Ереване был снят фильм «2-Леонид-2».

1971 год — Енгибаров вместе с Беловым создают спектакль «Звёздный дождь» и показывают его в Ереване и в Москве (в Театре эстрады). Енгибаров вынужденно уходит из цирка и создаёт свой театр (режиссёр — Юрий Белов). Они репетируют в Марьиной Роще. За пять месяцев был создан спектакль «Причуды клоуна». В Ереване выходит первая книга новелл «Первый раунд». Также в этом году Енгибаров снялся в фильме Т. Е. Абуладзе «Ожерелье для моей любимой» (в роли клоуна Сурико).

С октября 1971 года по июнь 1972 года Енгибаров гастролирует со своим театром по всей стране. За 240 дней было сыграно 210 спектаклей. В этом же году снялся в небольшом эпизоде в фильме В. М. Шукшина «Печки-лавочки».

В июле 1972 года Енгибаров формально находился в Москве в отпуске, репетировал новый спектакль. 25 июля умер от перитонита в своём доме в присутствии матери. 28 июля похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве.

Смерть артиста была воспринята многими представителями интеллигенции как личная трагедия".

(из материалов @МИР ЦИРКА)[](www.culture.ru/persons/21...)

Владимир Высоцкий

Енгибарову от зрителей

Шут был вор: он воровал минуты —
Грустные минуты тут и там.
Грим, парик, другие атрибуты
Этот шут дарил другим шутам.

В светлом цирке между номерами,
Незаметно, тихо, налегке
Появлялся клоун между нами
Иногда в дурацком колпаке.

Зритель наш шутами избалован —
Жаждет смеха он, тряхнув мошной,
И кричит: «Да разве это клоун?!
Если клоун — должен быть смешной!»

Вот и мы… Пока мы вслух ворчали:
«Вышел на арену — так смеши!» —
Он у нас тем временем печали
Вынимал тихонько из души.

Мы опять в сомненье — век двадцатый:
Цирк у нас, конечно, мировой,
Клоун, правда, слишком мрачноватый —
Невеселый клоун, не живой.

Ну, а он, как будто в воду канув,
Вдруг при свете, нагло, в две руки
Крал тоску из внутренних карманов
Наших душ, одетых в пиджаки.

Мы потом смеялись обалдело,
Хлопали, ладони раздробя.
Он смешного ничего не делал —
Горе наше брал он на себя.

Только — балагуря, тараторя —
Всё грустнее становился мим,
Потому что груз чужого горя
По привычке он считал своим.

Тяжелы печали, ощутимы —
Шут сгибался в световом кольце,
Делались всё горше пантомимы,
И — морщины глубже на лице.

Но тревоги наши и невзгоды
Он горстями выгребал из нас,
Будто многим обезболил роды,
А себе — защиты не припас.

Мы теперь без боли хохотали,
Весело по нашим временам:
«Ах, как нас прекрасно обокрали —
Взяли то, что так мешало нам!»

Время! И, разбив себе колени,
Уходил он, думая своё.
Рыжий воцарился на арене,
Да и за пределами её.

Злое наше вынес добрый гений
За кулисы — вот нам и смешно.
Вдруг — весь рой украденных мгновений
В нём сосредоточился в одно.

В сотнях тысяч ламп погасли свечи.
Барабана дробь — и тишина…
Слишком много он взвалил на плечи
Нашего — и сломана спина.

Зрители — и люди между ними —
Думали: вот пьяница упал…
Шут в своей последней пантомиме
Заигрался — и переиграл.

Он застыл — не где-то, не за морем —
Возле нас, как бы прилёг, устав, —
Первый клоун захлебнулся горем,
Просто сил своих не рассчитав.

Я шагал вперёд неукротимо,
Но успев склониться перед ним.
Этот трюк уже не пантомима:
Смерть была — царица пантомим!

Этот вор, с коленей срезав путы,
По ночам не угонял коней.
Умер шут. Он воровал минуты —
Грустные минуты у людей.

Многие из нас бахвальства ради
Не давались: проживём и так!
Шут тогда подкрадывался сзади
Тихо и бесшумно — на руках…

Сгинул, канул он — как ветер сдунул!
Или это шутка чудака?..
Только я колпак ему — придумал,
Этот клоун был без колпака.

/ У камина /