Этот снимок сделан в 1983 году. Фотограф запечатлел Любовь Белозерскую - вторую жену Михаила Булгакова - в ее московской квартире в доме №35а на Большой Пироговской улице. В гостях у Любови Евгеньевны в середине 1980-х бывал исследователь творчества Булгакова, журналист Александр Курушин. Приведем его воспоминания:
"К Любови Евгеньевне я впервые пришел в апреле 1984 года. Вначале, узнав адрес от одного моего друга, приехал сначала, по своему обычаю, на рекогносцировку, чтобы походить вокруг, на окна посмотреть. Смотрю: свет какой-то тусклый горит в замызганом окне. Какие-то занавесочки старенькие. В общем, дохнуло старостью, старушечьем. У входа в дверь лежала тряпочка и сбоку стоял резервуар-линза от старого телевизора КВН. Сама дверь обтертая, пятнами прошла. Хотя и соседняя дверь не видела ни молотка, ни тряпки лет 10. Квартира 27 в углу справа на 1 этаже, как бы между домов, и как бы случайно вписанная, втиснутая.
Подъезд без лифта. В подъезде 4 двери, коричневые, деревянные, побитые ногами может прохожих, может соседей, может самих жильцов.
Дом этот имеет адрес ул. Б.Пироговская 35-а, и стоит он перпендикулярно, буквой Т, к тому дому, с адресом Б.Пироговская, 35, где на 1 этаже и жил когда то писатель Михаил Афанасьевич Булгаков. Дом 35 старый, пятиэтажный, но ясно прочитывается что совсем недавно он был двухэтажный. И сам этот дом из двух частей состоит. Один слева более классической, Казаковской постройки. Справа, немного в стиле ретро, а может модерн, с железными чугунными балконами. А дом, где теперь жила Любовь Евгеньевна - постройки около 1960 года, кирпичный, из крупных пористых кирпичей. Если по прямой, сквозь стены, то квартира Любовь Евгеньевы находилась в 20 метрах от бывшей их с Михаил Афанасьевичем квартиры. А может и в 15 метрах.
И вот просмотрев всю эту дислокацию, прислушавшись к шороху за дверью, а шорох действительно был, даже какие-то крики негромким женским голосом, я, в сильном волнении, стал готовиться к визиту. Что-то историческое и ирреальное было в этом. Я увижу жену Михаила Булгакова!
Через несколько дней, не мешкая, я собрал всю свою наличность, рубля 3, купил на все деньги 3 розочки у Калининского рынка, зарядил пленкой фотоаппарат (вот еще мой друг и помощник, мой Зенит-3С) и где то в семь, кажется, вечера, с волнением подошел к этой же двери. Я ни на что не надеялся. Если даже дверь приоткроется, а потом закроется навсегда перед моим носом, я буду счастлив.
Я позвонил. Тихо. Потом за дверью крикнули высоким голоском:
- Иду, иду-у-у!
И какое то шуршание, отодвигание чего-то, какие то бесполезные звуки, и дверь с нескольких рывочков открылась, посыпалась какая то штукатурка сверху и приоткрылась полутемненькая прихожая. Небольшого роста женщина с очень милыми чертами, какой-то причесочкой, похожей на кудряшки, отошла на два шага от двери и спросила.
- Здравствуйте, кто Вы?
- Здравствуйте. Я Саша, булгаковец. А Вы Любовь Евгеньевна? Мы вечер организуем, и я хочу Вас пригласить на этот вечер.
- А это Вы звонили?
- Нет я не звонил, я Вашего телефона не знаю, - говорю я и смотрю во все глаза на эту женщину, на обстановку квартиры, точнее на то, что видно в тусклом свете.
- А Вы... от кого?
- Я... сам по себе, мы в клубе Гагарина организовали булгаковский кружок и вечер хотим 15 мая в день рождения Булгакова, организовать
- Ну Вы проходите, чего ж Вы стоите.
- А можно?..
Я вхожу в дверь, как-то стараюсь её за собой закрыть, да это не просто, потому что в прихожей тесно, какие-то шкафы, полки с книгами, вешалка с кучей старых пальто и шуб. Неуклюже разрываю газетную обертку букетика и вручаю цветы Любовь Евгеньевне. Дверь закрылась не перед моим носом, а за моей спиной.
После майского булгаковского вечера 1984 года зачастил я к Л.Е. Книжки брал, читал, возвращал.
Любили мы делать объезды вокруг Новодевичьего пруда, и подолгу останавливаясь то там, то там. Всегда у нас были булки хлеба, чтобы кормить воробушек. Их всех она называла «Гули-гули». Восхищалась лебедями, белыми и черными, которые тогда запросто плавали по всему пруду. А вот если ворону увидит, то делала страшное лицо и фыркала на них, что по видимому означало страшный мат из уст Л.Е.
Вообще интересно вспомнить, как она готовилась к таким выездам. Это, обязательно, моцион по припудриванию лица, не так, чтобы пошлый. Но макияж у Л.Е. был французский, по-видимому Элендея Проффер, или другие западные дамы, которые регулярно приезжали к Любовь Евгеньевне, его доставляли. Это подбор изящной детали, типа шарфика, это плед, которым она обычно укутывалась. Да, вид у нас был больше плебейский, но и не «бомжовский». Бывало, что я оставлял Л.Е где-нибудь под деревом, а сам бегал по окрестным магазинам, чтобы купить продукты. Тогда это было в порядке вещей. Купить кулинарные продукты, хлеб, молоко, колбасы, рыбы для кошек, в одном месте обычно не удавалось, и мои круговые маршруты доходили до километра от того места, где в это время оставалась Л.Е. Когда я возвращался, она либо с кем то незнакомым мирно беседовала, либо просто посматривала на окружающую суету. И никогда не делала мне замечания, что я долго хожу где-то.
Все эти места были ей знакомы. Иногда она рассказывала, что было раньше в том месте и в этом месте. Например, сам Новодевичий монастырь был до войны каким селом, где люди просто жили. Храмы и пристройки были что-то вроде сегодняшних хрущеб . Соответственно сам монастырь был большим двором, где сидели старушки и старички, бегали дети, собаки и кошки. Могилы Соловьевых, Давыдова и другие, которые сейчас восстановлены, были почти незаметные, поросшие кустами и травой".
Сам бы не прочёл... (Прочитано 421 раз)
Похожие темы (5)
