Очень часто богатство достаётся не тем, кто его добывает. По итогам любой «золотой лихорадки» отнятый у природы ценой надрывных усилий и лишений драгоценный металл слишком часто оседает совсем не у тех, кто махал кайлом или «мыл» шлиховый песок по колено в ледяной воде. Этот далёкий от справедливости закон жизни работал везде, где человека поражала «золотая лихорадка» - от канадского Клондайка до юга Австралии. Не обошёл он стороной и Россию...
Задолго до открытия на Дальнем Востоке нашей страны месторождений золота, здесь уже был свой аналог «золотой лихорадки» - в эпоху первопроходцев драгоценный металл заменяли не менее ценные меха соболей, лисиц и других обитателей тайги и тундры. Именно пушнина, ценившаяся к западу от Урала буквально на вес золота, манила в Сибирь, на Дальний Восток и Крайний Север тысячи первопроходцев. Толкала их «встречь солнцу» на поиски неведомых земель, где можно было стремительно обогатиться мехами или «рыбьим зубом» - не менее драгоценной моржовой костью.
Четыре века назад в Москве и у европейских купцов цена шкурки «седого», с серебристым отливом соболя могла доходить до 70 рублей, в то время как лошадь стоила 2 рубля, а городской дом - 10. Большую избу в столице России в XVII веке можно было купить всего за пару моржовых клыков.
Неудивительно, что такие богатства породили на «якутской украине», как называли тогда пространства от Енисея до Охотского моря, настоящую «золотую лихорадку», задолго до открытия золота. Сюда бросились тысячи «охочих людей» в поисках быстрого обогащения. И сразу же вступил в силу тот закон жизни, который часто отдавал вырванные у природы ценности совсем не тем, кто рисковал жизнью в опасных и долгих походах по неизведанным землям. «Первопроходцы» быстро стали объектом наживы со стороны ушлых торговцев. На землях, полных драгоценными лисицами и соболями, первые русские люди страдали от отсутствия привычного хлеба. Хлеб тогда был основой питания в России, имея куда большее значение, чем сегодня. И если три с лишним века назад в европейской части страны пуд ржи обычно стоил около 10 копеек, то в Якутске - уже 5 рублей, а попав на Колыму, его цена взлетала до 8−10 рублей. То есть в Колымском, Охотском или Анадырском острогах, где первопроходцы собирали богатую «меховую казну», хлеб ценился в 100 раз дороже, чем в Москве. И в конечном счёте значительная часть добытых первопроходцами богатств оседала в руках оборотистых купцов, выменивавших меха на хлеб и другие товары.
Документы якутской таможни XVII века сохранили даже точные цифры такой коммерции. В 1645-1648 годах приказчики московского купца Василия Гусельникова привезли на Колыму товаров на 5997 рублей 37 копеек, обменяв его на пушнину, оценённую якутскими таможенниками в 14 401 рубль 28 копеек. В Москве эти меха стоили ещё дороже, увеличивая купеческую прибыль в разы. Секрет успешной торговли был прост: если в Москве XVII века десять простых железных иголок стоили «деньгу» (полкопейки), то на Колыме за них давали две шкуры черно-бурых лисиц, которые в столице России продавались по 8−10 рублей каждая. То есть на границе Якутии и Чукотки, где ещё неоткрытое золото лежало прямо под ногами, иголки ценились куда дороже самого благородного металла.
До присоединения берегов Амура к России местные аборигены - эвенки, нанайцы, удэгейцы - о существовании здесь запасов золота не знали, называя этот металл, изредка попадавший к ним из Китая, «красным серебром». В средние века лишь в Приморье на берегах реки Тинкан маньчжуры и китайцы добывали небольшое количество золота. Русские экспедиции обнаружили на Амуре «красное серебро» ещё до официального присоединения левого берега реки к России. В 1850 году горный инженер Николай Меглицкий нашёл первые признаки россыпного золота в ручьях на притоке Амура - реке Амазар. В том же году горный мастер Иван Блинников, участник экспедиции Невельского, присоединившей к России устье Амура, обнаружил признаки золота на берегу залива Счастья (ныне Николаевский район Хабаровского края).
Экспедиции были секретными, но золото на Амуре перестало быть тайной почти сразу. Через несколько лет после окончательного вхождения Приамурья и Приморья в состав России, в 1865 году был официально разрешён «частный золотой промысел в обеих областях Амурского края».
На тот момент ещё не существовало ни железной дороги на Дальний Восток, ни регулярного пароходного сообщения с Владивостоком, да и сама будущая «столица» Приморья представляла собой лишь небольшую военную базу. Однако уже в августе 1867 года возле реки Уркан был открыт первый на Дальнем Востоке прииск, названный Васильевским. В следующем 1868 году он дал почти 800 кг золота, сразу повысив добычу этого металла в Российской империи на несколько процентов.
В том же году в Приморье начались настоящие бои с организованными бандами китайских золотоискателей, вошедшие в историю как «манзовская война». Русские солдаты разогнали китайских старателей, добывавших драгоценный металл на острове Аскольд, те в ответ убили несколько семей первых русских поселенцев возле Владивостока.
Одним словом, манящее золото сразу показало свой сложный характер…
В XIX веке российское государство фактически держало монополию на золото - частная добыча драгметалла была разрешена, но всё золото в обязательном порядке выкупалось казной по фиксированной цене. К началу золотодобычи на Амуре килограмм золота по такой госцене стоил 832 рубля 16 копеек. Налоги на золотодобычу по современным меркам были не велики – 10-12% от стоимости добытого золота. Но закон предусматривал сложную бюрократическую процедуру получения разрешений на поиск и добычу драгметаллов. Всё это, с учетом огромных транспортных расходов на ещё не освоенном Дальнем Востоке, привело к тому, что законным способом добывать здесь золото мог только крупный капитал. Неслучайно первую золотопромышленную компанию на Амуре основали на деньги Дмитрия Бенардаки - забытого ныне «олигарха» XIX века, хозяина медных и сталеплавильных заводов Южного Урала, а заодно и крупнейшего монополиста на алкогольном рынке Российской империи. Среди первых акционеров золотодобычи на Амуре были и представители знатнейших фамилий - например, царский обер-церемониймейстер князь Куракин или барон Фредерикс, генерал-губернатор Восточной Сибири (куда входила вся современная территория Дальневосточного федерального округа).
Манящая сила золота привела на Амур и многие тысячи мелких дельцов, авантюристов, бедных крестьян и мещан. В отличие от крупных капиталистов, они готовы были «мыть» золото в дикой тайге без всяких разрешений властей. Поток нелегальных охотников за золотом был столь велик, что в конце XIX века по обеим берегам Амура возникали целые «республики» из тысяч «вольных старателей». Одна из них - «Желтугинская республика» - просуществовала несколько лет, пока в 1886 году её не разогнали китайские войска. Затем такие «республики» стали ежегодно возникать на притоках Амура. В 1896 году на притоке реки Гилюй возникло «Общество вольных старателей». Оно имело своё самоуправление, систему наказаний для поддержания порядка и даже свои налоги. Позже несколько тысяч нелегальных старателей со стрельбой разгонят присланные властями солдаты. По оценкам полиции в конце XIX века на Амуре в таких «вольных обществах» и «республиках» нелегально работало минимум 13 тысяч человек. В дальнейшем их число только увеличивалось.
«Золотопромышленность есть главный промысел на Амуре. Амур им живёт, к нему он направляет все свои помыслы и вожделения. Все остальные предприятия и промыслы поставлены так, что лишь раболепно служат завладевшему всем краем золотому делу», - писал в 1896 году ссыльный журналист Павел Торгашев, немало поработавший клерком в конторах амурских золотопромышленников. Массовый нелегальный промысел золота вместе с государственной монополией на выкуп добытого металла породил целую систему коррупции, организованной преступности и нелегального бизнеса. Например, существовало множество «золотопромышленников», оформивших у государства все разрешения, но получавших солидную прибыль без всяких работ - продажей любому желающему доверенностей на поиск и добычу золота. В конце XIX века в Благовещенске такими доверенностями торговали по 200 рублей. Это в десять раз превышало среднюю зарплату промышленного рабочего в Российской империи того времени. Большинство подавшихся в «вольностаратели» денег на фиктивные доверенности не имели и работали в тайге совершенно нелегально, сбывая свою добычу столь же нелегальным скупщикам золота и контрабандистам.
К началу XX века именно добыча золота была ведущей отраслью промышленности Дальнего Востока. Значительная часть местных крестьян, ремесленников и торговцев так или иначе обслуживали золотые прииски. По статистике в 1899 году в Амурской области на долю золотодобычи приходилось 92%, а в Приморской - 50% стоимости всего промышленного производства. Российская монархия так никогда и не узнала, сколько же точно золота добывалось в её дальневосточных владениях. В 1900 году официально оформленные прииски Приморья и Приамурья извлекли из недр 892 пуда золота, около 40% всего золота России, добытого в тот год. Но по оценкам губернатора Амурской области ежегодно в Китай контрабандой вывозилось до 500 пудов нелегально «намытого» золота. Все оценки чиновников и специалистов золотопромышленности, сделанные в конце XIX - начале XX века, свидетельствуют, что минимум половина золота, добывавшегося тогда на Дальнем Востоке, государством никак не контролировалась и не учитывалась.
Накануне Первой мировой войны государство за килограмм золота платило 1125 рублей 18 копеек. Тогда как нелегальные перекупщики давали за килограмм свыше полутора тысяч рублей, а в китайском Харбине килограмм русского золота стоил почти 1700 руб. В городе Чанчуне, в самом центре Маньчжурии, японские банкиры создали целую фабрику, которая специализировалась на переплавке в слитки золотого песка, добытого в нашем Приморье и Приамурье. Золото контрабандистам продавали как нелегальные старатели, так и рабочие и администрация вполне законных приисков. Скупщик такого золота на местном сленге именовался «горбач».
Вот как по воспоминаниям очевидца выглядела столица Амурской области в 1914 году: «Только на главной улице Благовещенска можно насчитать десятки вывесок и объявлений на окнах, дверях и воротах о скупке золота банками, магазинами, частными лицами… Скупка и вывоз золота за границу стали массовыми…»
Если старателю не «фартило» найти особо богатую золотую «жилу», то зачастую он после нескольких месяцев каторжного труда оставался почти без денег. Всё добытое уходило оборотистым торговцам, в чьих руках и оседало «намытое» золото. Неслучайно среди золотоискателей бытовала грустная присказка: «Золото мыть - голодным быть».
«Золотые» цены Расстояния Дальнего Востока и жажда наживы делали безумно дорогим любое перемещение грузов к местам золотодобычи. Работа в тайге невозможна без сапог. И если обычная рыночная цена на них в начале XX века была 3 рубля, то на таёжных приисках - в 5−6 раз выше. А за лопату и топор - главные инструменты старателей - на Дальнем Востоке платили до 10 рублей, вместо 70 копеек. Так в 1896 году на притоках Амура торговцы продавали мясо старателям по 10 рублей за пуд, в пять раз дороже, чем оно тогда стоило в сельских районах Забайкалья. Уже протухшее мясо «с червями» шло по 8 руб. за пуд - старатели охотно покупали и такое.
Наличных денег в тайге не хватало, старатели предпочитали расплачиваться за товар намытым золотом. Сложилась целая система цен, измерявшихся в «штуках» золотого песка. «Штука» примерно равнялась по весу «золотнику», старинной русской мере веса чуть более 4 граммов. Именно в «золотниках» государство считало золото до 1917 года. Но в тайге аптекарских весов не было и «штуку» отмеряли народным способом - при помощи спичек или стандартных игральных карт. Один «золотник», или одна «штука» золота, примерно весил как 4 «атласных» игральных карты или 48 обычных спичек. Известно, что в конце XIX века на приисках у Амура пуд пельменей стоил 7 «штук» золота, жестяное ведро - две «штуки». Более мелкие покупки оценивались в «таракашках», так именовали крупинку золотого песка размером примерно с четверть ногтя на мизинце.
На особо богатых «калифорниях» типа «Желтугинской республики» бытовали цены в щепотках золотого песка. Очевидец описывает, как платили за выпивку в таёжных кабаках на Желтуге: «Желающий выпить, войдя в питейный дом, подставляет сидельцу (продавцу) кожаный мешок, наполненный золотым песком; за стакан вина, в четверть бутылки, сиделец берет из мешка щепотку песку, сколько может захватить между большим и указательным пальцами…» Известна и специфическая такса, по которой золотоискатели расплачивались с проститутками за «ночь любви», - насыпали выбранной пассии полный пупок золотого песка. Уже в советское время, в 20-е годы минувшего века, на всю Сибирь и Дальний Восток прославился золотоискатель с ручья Незаметный, по фамилии Дятлов, сумевший таким образом за месяц пропить и прогулять больше 7 кг золота.
В то время у ручья Незаметный, на месте будущего города Алдан в Якутии, вспыхнула одна из последних в нашей истории классических «золотых лихорадок». Золото здесь нашли в июне 1923 года латыш Вольдемар Бертин и якут Михаил Тарабукин. Всего через два месяца на ручье Незаметном промывали породу свыше тысячи человек, а новые «вольностаратели» всё прибывали и прибывали со всей Сибири и Дальнего Востока. Через два года их тут будет свыше 13 тысяч. Уже к осени 1923 года пуд муки тут стоил 20 «штук» золота, пуд сахара - 40 «штук», за коробок спичек давали «штуку». В особом дефиците была соль: за рюмку соли требовали тот же объём золотого песка. Неудивительно, что при таких «ценах» старатель Дятлов мог за месяц прогулять 7 кг золота и, распоров ремень, вытрясти зашитый в нём фунт золотого песка - заначку на опохмелку.
Алкоголь для старателей был единственным допингом после тяжкой физической работы. Надрывный многомесячный труд вдали от дома и постоянно маячивший перед глазами призрак большого богатства порождали желание «напиться и забыться».
Здесь необходимо «техническое» пояснение о взаимоотношениях населения Российской империи с водкой век назад. Во-первых, действовала «казенная винная монополия»: государство тогда полностью контролировало производство и торговлю алкоголем. Во-вторых, век назад самогонный аппарат был для большинства населения слишком сложной, а главное, дорогой техникой - возможность самостоятельного производства крепкого алкоголя основной массе населения была недоступна. Поэтому с самого начала нелегальный промысел «вольностарателей» сопровождала столь же нелегальная торговля спиртным. Складывались целые сети организованных группировок «спиртоносов», как прозвали старатели тех, кто поставлял в тайгу алкоголь.
«Спиртоносы» работали за большие, очень большие деньги. Так, на приисках «Желтугинской республики» в 1885 году ведро «ханшина», плохой китайской водки, стоило 30 граммов золота. Водку получше из Забайкалья поставлял отставной полицмейстер Усть-Карийской каторги Сафьянников. Нерчинский купец Голдобин с успехом продавал на приисках некачественную водку, прозванную золотоискателями «голдобинский стрихнин», - по 15 копеек за «шкалик» (стопку), в три раза дороже цен московских кабаков.
ссылка/История/History/
Очень часто богатство достаётся не тем, кто его добывает. По итогам любой «золот (Прочитано 442 раз)
Похожие темы (5)
