"Устами Буниных". Т.З. С.205-206.
Дневниковой записи Веры Буниной за 12 октября 1952.
«Неделя, как узнали о серьезном положении Тэффи. Более суток
волновались. У нее началось в субботу вечером. Ночью был врач из
мэрии. Морфий, ушел со словами: боли улягутся, и она заснет. Но боли продолжались, и Тамара Лаврова просидела с ней до 6 ч. утра. Надюша сидела и качалась в сильнейших страданиях. Утром был Макеев. Положе<ние> серьезное. Никого не пускают. В понедельник лучше
не стало. Послали телеграмму дочери. Был Вербов. Вера Рафаиловна
говорила с ним: «Положение очень, очень серьезное, но, м<ожет>б<ыть>, и выкрутится...» А в 5 ч. та же В<ера> Р<афаиловна> сообщила мне о кончине Надюши. Я с воскресенья не верила, что «выкрутится», а когда услыхала о конце, то как удар в сердце. Пошла к Яну, он стал что-то говорить о Куриленко, боясь, что я поеду в морг, но я прервала его: «Это потом, плохо с Тэффи». - «Что? Опять припадок?» И, взглянув на меня: «Умерла?» - «Да». - И он стал меня утешать, видя мое лицо. Я твердо сказала, что поеду на первую панихиду, которая будет в 8 ч. вечера. Я предпочитаю первую. Еще тело не тронуто тлением, мало народа. Купила цветов - роз. Надюша лежала на своем широком ложе в белых простынях, верхняя до пояса, одета в черное. У рук - образ Серафима Саровского. Начиналась панихида. Я вошла в ее комнату, - большинство осталось в передней, - священник отец Олимп положил венчик, надвинув его на глаза, и вручил отпуск. И началась панихида. За дьячка был Спасский48, регент с rue Daru, я не узнала его. В комнате находились: Пантелеймонова, Верещагина, Вера Раф<аиловна>, какой-то господин с очень расстроенным лицом. Я, не отрываясь, смотрела на усопшую: лицо темнее обыкновенного, глаза плотно закрыты, рот ввалился. Бесконечно было жаль ее и нас, не с кем будет иной раз отвести души. Виделись редко, но часто вели долгие разговоры по телефону и всегда много смеялись. Последний раз она была у нас. Ей хотелось повидаться с Яном. Пришла. Села. Немогла вымолвить ни слова. Припадок. Что-то проглотила и стала над собой потешаться: «Хороша гостья». Ян тоже готовился к встрече, что-то принимал, чтобы не было удушья... Я приготовила чай и то, что она любит. Она почти не ела. Боялась. Говорили они оба оживленно. Смеялись. Острили. Вспоминали. <...> Когда кончилась панихида, то заметила Марусю Каллаш, рядом священник, сначала не узнала: отец Александр с Петеля, Туринцев. Он подошел к покойной, в руке крест, надел эпитрахиль и вполголоса стал служить вторую панихиду. Закрыли дверь в переднюю, - там уже шли разговоры. Было интимно и очень значительно. Когда он кончил, поправил венчик. Лицо открылось. Поразило меня умное выражение его. Затем вполголоса стали говорить о ней, как-то особенно душевно, и стало легче. Были только близкие люди, ее понимавшие и за многое ценившие и все молившиеся за нее. Потом я вышла в другую большую комнату. Говорила с хозяйкой. Она рассказала о днях страстных. Но Надюша не думала, что это конец, думала, что обычный припадок, но это был тромбоз <...>.
При мне звонила дочь из Лондона: билет в кармане, ждет визу. Спрашивала: «Звала ли ее мать?» На следующий день пошел <в> 8 ч. Леня. Народу было больше. Пришли Зайцевы. Верочка плакала. Он
стал очень худ. Ян спросил: «Стоял, как отсутствующий в вечности?»
Леня: «Совершенно верно, именно так».
Париж. Русское кладбище Сент-Женевьев де Буа. Могила Надежды Тэффи
"Устами Буниных". Т.З. С.205-206. Дневниковой записи Веры Буниной за 12 октября (Прочитано 682 раз)
Похожие темы (5)
