Лейкин Николай Александрович.
«Пасхальное гостбище ».
В купеческом доме гостбище. Пасхальные дни справляют. Мужчины как засели играть в стуколку, так и не поднимаются с "местов". Накрытый в углу стол с закуской даже не манит их к себе. Желающие выпить подзывают к себе маленького хозяйского сынишку и говорят:
— Настрой-ка нам, Мишаночка, два хрустальные инструментика да поднеси сюда, а мы их и охолостим. Самим-то нам недосуг от стола отрываться. Да закусочки отковырни малость. Только Бога ради не ветчины.
— А что, надолызла разве? — спрашивает хозяин.
— Смерть. Лучше на бенефисный кон с королем-бланк ремиз поставить, чем кусок ветчины съесть. Теперь уж вплоть до Рождества на нее и не взглянешь. Дома два окорока обглодали да по гостиным мытарствам за эти-то дни что клевали! Нет, уж Бог с ней! Ты, Мишаночка, нам редечку с Иваном Амосычем пополам перерви, вот мы и зажуем. Сколько ремизу?
— Сейчас с миру по полтора рубля сбирали.
— Стучу. Туз, король и дама козырные пришли.
— А мы не побоимся и супротив их с простыми идем. У тебя, надо быть, туз-то на семи ногах да и король с дамой без обличья?
— Эй, купец, поберегись! Смотри, как бы твоя мясная лавка не затрещала. У меня карты такие, что я на Ивана Великого с ними пойду.
— Берегите ваш трактир, а мы свою мясную лавку убережем.
— Дозвольте зеленщику в разрез сунуться,— говорит третий игрок.
— Сделайте одолжение. И вашим деньгам у нас место найдется. Должно быть, перед Пасхой яичным товаром хорошо торговали, что на рогатину лезете? Ну, да нам все равно. Мы не токма что зеленные и яичные, а даже и мусорные деньги прикарманим.
— Прежде чем бахвальство разводить, извольте с вашего семиногого козырного туза путешествовать. У нас для него обух готов.
Игрок задумался. В это время хозяйский сын поднес к столу две рюмки водки. Игрок проглотил водку и сказал ему:
— Сунь мне в рот редисочку. Самому некогда. Вот какой у нас туз, пожалуйте,— обратился он к партнерам,— делай ход.
— А мы его козырной колотушкой по башке. Не ходи один, а ходи с провожатым!
— Ой, больно! — воскликнул сходивший.— А две последние взяточки пришлите с мальчиком сюда,— прибавил он, открывая козырных даму и валета.
Дамы тоже, глядя на мужчин, составили стуколку "подешевле". У них шуток не слышно, а то и дело раздаются восклицания.
— Послушайте, Анна Михайловна, что же вы ко мне в карты смотрите!
— Ну вот, ей-Богу, не смотрела! Ах, как вам не стыдно! Да когда же я? Мне только показалось, что у вас блоха на шее сидит, так оттого я и нагнулась к вам.
— А ежели не смотрели, то откуда же у вас такая прыть взялась, что вы вдруг с короля-бланк козыряете? Посмотрели, видите, что туза у меня нет, и пошли на рысях.
— Просто с трех рюмок мадерки рысить начала. Думаю: пан или пропал... И как это вы об людях думаете такие скверности! Да неужто я в Пасху-то?.. А все оттого, что сами на руку нечисты. Я вот и видела, как вы у червонного туза уголок для заметки оборвали, да молчу и ничего не говорю.
— Позвольте вам сказать, что это даже низкая подлость так обо мне выражаться!
— Ах ты мелочная лавочница! Да как ты смеешь подлостьми меня корить! Конечно, угол оборвала. Нешто я не видела? Муж привык у себя в мелочных лавочках под весы пятак хлебным мякишем прилеплять, так и ты ему под кадрель вздумала шильничать?
— Ну, и суровщики тоже охулки на руку не положат, чтоб аршин через руку перекинуть и покупателя объегорить, а жены их в чужие карты привыкли глазенапы запускать.
— Оставьте, Анна Михайловна! Ну, полноте! Охота ссориться! Лучше мы этот ремиз сначала разыграем,— успокаивает расходившихся дам хозяйка.— Ну, помиритесь, подите и выпейте по рюмочке мадерки на мировую.
— Я согласна примириться, ежели ремиз сначала разыграть,— сдается гостья.
— Хорошо, извольте. Я не в вас, не корыстная, я для блезиру играю, а не для того, чтоб с человека шкуру снять,— отвечает другая.— Нам чужих денег не надо на пропитание.
Дамы подходят к столу с закуской и, все еще дуясь друг на дружку, чокаются рюмками.
Молодежь сгруппировалась совсем отдельно. Девицы ведут интересные разговоры с кавалерами.
— А я подарочным яйцом на второй день Пасхи бился, так четыре рубля себе выбил,— рассказывает кавалер.— У нас шло так, что двугривенный за каждое разбитие подавай. Конечно, в шутку, а все-таки себе место к Петипе на бенефис выбил.
— Ах, Боже мой! Петиповский бенефис, а мы будем дома сидеть! — восклицает одна из девиц.— Маменька с папенькой едут в этот вечер на кладбище, чтоб приказать к радонице могилки почистить, и меня с собой берут. И я вдруг вместо Петипы среди покойников... Какое предубеждение моих чувств! А что он играть будет?
— Любовные похождения Дон-Жуана среди женского пола.
— Нет, нет, лучше уж не говорите, не дразните меня! А то вдруг вместо интересной театральной игры христосоваться на кладбище с нищими! Петипа и нищие! Какое сравнение!
— Упросите папеньку с маменькой переменить нищенское христосование на субботу.
— Ах нет! Они на этот счет бесчувственные и все равно в театр не пойдут, так как к Петипе никакого вкусу не имеют.
— А какие пронзительные любовные лобзания-то будут в театре! И главное, то при луне и при звездах, то при громе и молнии! Мне рассказывали, что дон-жуанная игра чище еленистой игры и даже можно сказать тридцать очков вперед супротив Прекрасной Елены!
— Сделайте одолжение, не дразните меня, Никифор Иваныч.
Звонок. Вошел еще кавалер.
— Здравствуйте, Вера Павловна! Здравствуйте, Пелагея Калиновна! Христос воскрес!
— Ни за что на свете! Мы только три дня христосуемся! — взвизгнули девицы.
— А по закону всю Святую неделю следует.
— И так уж все губы обтрепали.
— Я легонечко, воздушным манером. Даже можете меня не чмокать. Я сам чмокать буду.
— Нет уж, отчаливайте!
— А я прямо из балаганов летел сюда на извозчике, как зефир на крыльях ночи, и мечтал об упоении чувств на душистых женских устах. И вдруг поворот от ваших ворот! Зачем же я после этого балаганное удовольствие бросил? Два балагана еще у меня не осмотренными остались.
— Мы и сами во всю Пасху никакого балаганного удовольствия не видали. Присаживайтесь к нам и утешайтесь разговорами с нами.
— Ваши улыбки так и манят меня на слияние уст,— говорит кавалер, садясь.
— Пожалуйста, только не очень близко, а то вы, пожалуй, и силком с нами похристосуетесь.
— Поцелуйным вором отродясь не был. У всех лавочных соседей на нашей галерее можете даже спросить. На повальном обыске дадут похвальный отзыв.
— А зачем же вы свое лицо к моему лицу приближаете?
— Румянец ваших ланит хочу рассмотреть!
— Ах! Ну, уж это свинство!
— Христос воскрес! Извольте и яичко получить. Но теперь позвольте дохристосоваться до конца. Уж что замахнулся, что ударил. Два раза за вами, потому надо до трех раз.
— Ах, какой вы несносный! Ну, да уж христосуйтесь, что с вами делать! — сказала девица.
И началось чмоканье. Кавалер обошел всех девиц.
— И ведь заставят-таки насильно целоваться! — говорили девицы с притворным неудовольствием.
"Серебряный век "
Лейкин Николай Александрович. «Пасхальное гостбище ». (Прочитано 616 раз)