Предлагаю вам прекрасную статью о профессоре Эфроимсоне....может быть у молодых людей сегодняшнего дня что-то всколыхнется и они начнут более терпимей воспринимать людей старшего поколения...Наше поколение родилось в счастливое время - мы имели возможность видеть, слышать и читать, учиться, соприкасаться.... с теми, кто являлся и является для нас ЧЕСТЬЮ, СОВЕСТЬЮ ГРАЖДАНИНА СССР, страны которая ушла в ЛЕТА!
ссылка Статья взята с ЖЖ... Атеисты и Верующие - не об этом ли пел Игорь Тальков...я мечтаю вернуться с войны...
и не видно конца этой войне.. и споет на первом дне рождения - страны вернувшейся с войны!!!!!!!!!!!!!!
Это Юрий Павлович Вяземский, заведующий кафедрой мировой литературы и культуры МГИМО. Заслуженный работник культуры Российской Федерации. Родной брат, между прочим, актрисы Евгении Симоновой, сын академика П.В.Симонова(Па́вел Васи́льевич Си́монов — советский, российский психофизиолог, биофизик и психолог. Академик РАН, доктор медицинских наук, профессор).
Вяземский еще и член Патриаршего совета по культуре (Русская православная церковь). Прекрасный образец православной культуры и терпимости по отношению к иныакомыслию и инаковерию.
А между прочим, атеистов по некоторым оценкам около миллиарда людей. Они отличаются от верующих тем, что верят не в Бога, а в теорию эволюции, естественный отбор. Это тоже, своего рода религия, так как пока нет доказательств ни существования Бога, ни его отсутствия. Но это отдельная тема и я к ней еще вернусь.
У атеистов есть и свои пророки и свои священослужители: ученые-этологи и генетики. Есть и свои нравственные законы и, более того, есть объяснение происхождения этих законов. И эти законы мало чем отличаются от заповедей Ветхого Завета.
Приведу цитату одного из известных ученых-этологов Владимира Павловича Эфроимсона: «Природа беспощадна, она оставляет из миллионов икринок в живых только пару рыб-производителей. Она заставляла женщин рожать 15-20 детей и оставляла в живых только немногих, точнее, она начисто выметала в каждом поколении потомство большинства семей и продолжала род за счет немногих, ведя жестокий индивидуальный, межсемейный и межгрупповой отбор… Таким образом, закон естественного отбора, самый могущественный из законов живой природы, самый безжалостный и «аморальный» среди них, постоянно обрекавший на гибель подавляющее большинство рождавшихся живых существ, закон уничтожения слабых, больных, в определенных условиях – и именно в тех условиях, в которых создавалось человечество – породил и закрепил инстинкты и эмоции величайшей нравственной силы… (Родословная альтруизма (Этика с позиций эволюционной генетики человека),
ссылка).
А теперь предлагаю познакомиться с моральным обликом атеиста В.П. Эфроимсона и сравнить его с нравственным уровнем и культурой православных пастырей и их советников по культуре.
Владимир Павлович говорил о себе довольно часто: «Вообще-то я трус, но я не могу молчать, когда творится несправедливость». Но надо было видеть Эфроимсона зимой 1985 года, чтобы правильно понять эти слова… В тот вечер в Политехническом музее московской «научной общественности» впервые показали очень смелый по тем временам фильм «Звезда Вавилова».
После просмотра фильма на сцену Политехнического музея вышли известные отечественные ученые. Они уселись вдоль длинного стола, из-за которого по очереди поднимались, выходили к трибуне и говорили о фильме… Они произносили какие-то вялые, округленные фразы о трагической судьбе Вавилова, не говоря, в чем же трагизм судьбы. Они бормотали что-то о каких-то «злых силах», не называя этих сил… Были сказаны слова об «очень большой несправедливости» (в общем, смерть нестарого человека – всегда несправедлива)… Видно было, что все ораторы чувствуют свою смелость и гордятся и собой, и создателями фильма, и тем, что все это происходит не во сне, а в реальной жизни… И после всего этого, когда все ораторы уже выступили, Владимир Павлович, которого никто выступать не приглашал, вырвался на сцену, и кивнув академику Раппопорту (он уважал его и всегда восхвалял смелость и отвагу Иосифа Абрамовича), произнес, вернее – прокричал в микрофон, оглушая зал, – жуткие, страшные слова.
То, что он говорил, ввергло присутствующую в зале «московскую научную интеллигенцию» в столбняк. Это был шок. Я хочу привести слова Владимира Павловича Эфроимсона полностью.
«
Я пришел сюда, чтобы сказать правду. Мы посмотрели этот фильм… Я не обвиняю ни авторов фильма, ни тех, кто говорил сейчас передо мной… Но этот фильм – неправда. Вернее – еще хуже. Это – полуправда. В фильме не сказано самого главного. Не сказано, что Вавилов – не трагический случай в нашей истории. Вавилов – это одна из многих десятков миллионов жертв самой подлой, самой бессовестной, самой жестокой системы. Системы, которая уничтожила, по самым мягким подсчетам, пятьдесят, а скорее – семьдесят миллионов ни в чем не повинных людей. И система эта – сталинизм. Система эта – социализм. Социализм, который безраздельно властвовал в нашей стране, и который и по сей день не обвинен в своих преступлениях. Я готов доказать вам, что цифры, которые я называю сейчас, могут быть только заниженными.Я не обвиняю авторов фильма в том, что они не смогли сказать правду о гибели Вавилова. Они скромно сказали – «погиб в Саратовской тюрьме»… Он не погиб. Он – сдох! Сдох как собака. Сдох он от пеллагры – это такая болезнь, которая вызывается абсолютным, запредельным истощением. Именно от этой болезни издыхают бездомные собаки… Наверное, многие из вас видели таких собак зимой на канализационных люках… Так вот: великий ученый, гений мирового ранга, гордость отечественной науки, академик Николай Иванович Вавилов сдох как собака в саратовской тюрьме… И надо, чтобы все, кто собрался здесь, знали и помнили это…Но и это еще не все, что я хочу вам сказать…
Главное. Я – старый человек. Я перенес два инфаркта. Я более двадцати лет провел в лагерях, ссылке, на фронте. Я, может быть, завтра умру. Умру – и кроме меня вам, может быть, никто и никогда не скажет правды. А правда заключается в том, что вряд ли среди вас, сидящих в этом зале, найдется двое-трое людей, которые, оказавшись в застенках КГБ, подвергнувшись тем бесчеловечным и диким издевательствам, которым подвергались миллионы наших соотечественников, и продолжают подвергаться по сей день лучшие люди нашей страны, – вряд ли найдется среди вас хоть два человека, которые не сломались бы, не отказались бы от любых своих мыслей, не отреклись бы от любых своих убеждений… Страх, который сковал людей – это страх не выдуманный. Это реальный страх реальной опасности. И вы должны это понимать.До тех пор, пока страной правит номенклатурная шпана, охраняемая политической полицией, называемой КГБ, пока на наших глазах в тюрьмы и лагеря бросают людей за то, что они осмелились сказать слово правды, за то, что они осмелились сохранить хоть малые крохи своего достоинства, до тех пор, пока не будут названы поименно виновники этого страха, – вы не можете, вы не должны спать спокойно. Над каждым из вас и над вашими детьми висит этот страх. И не говорите мне, что вы не боитесь… Даже я боюсь сейчас, хотя – моя жизнь прожита. И боюсь я не смерти, а физической боли, физических мучений…
Палачи, которые правили нашей страной, – не наказаны. И до тех пор, пока за собачью смерть Вавилова, за собачью смерть миллионов узников, за собачью смерть миллионов умерших от голода крестьян, сотен тысяч военнопленных, пока за эти смерти не упал ни один волос с головы ни одного из палачей – никто из нас не застрахован от повторения пройденного… Пока на смену партократии у руководства государства не встанут люди, отвечающие за каждый свой поступок, за каждое свое слово – наша страна будет страной рабов, страной, представляющей чудовищный урок всему миру…Я призываю вас – помните о том, что я сказал вам сегодня. Помните! Помните!»Это – декабрь 1985 года. Я спросила его, когда мы плелись от Политехнического к метро «Дзержинская», – почему он так кричал в микрофон? Он ответил: «Я боялся, что меня и на этот раз не услышат…»
В зал Политехнического музея вмещается не очень-то много людей. Несколько сотен Но то, что происходило на глазах этих нескольких сотен людей, можно назвать подвигом…
Правда, можно было назвать и по-другому.
Через несколько месяцев я обратилась к одному из советских генетиков, о котором Владимир Павлович всегда отзывался с огромной симпатией… Обратилась по делу, за помощью в очередных издательских делах Эфроимсона… И услышала от генетика-академика, директора большого института: «Вы понимаете, Владимир Павлович – человек, конечно, замечательный… Но он, как бы вам сказать… Вы ведь слышали его выступление в Политехническом? Ну вот… Он все же не совсем… Не совсем нормальный… Конечно, у него была такая тяжелая жизнь. Но все-таки, так нельзя… Вы ведь понимаете?»
Понимала ли я его? Да, вполне. Для этого достаточно было сравнить судьбу этого академического ученого с судьбой Владимира Павловича.Выступление в Политехническом было безумным… по степени своей смелости, откровенности. Очередной «безумный» поступок Эфроимсона… Можно ли и его понять в пределах нашего простого человеческого разума
Это – уже за порогом земных счетов… Для нормального советского академика Эфроимсон конечно был ненормален.Нормальный – ненормальный… Был ли Владимир Павлович хоть в чем-то таким же нормальным, как тысячи и тысячи его коллег?
Может ли «нормальный» человек работать по 18 часов в сутки десятки лет подряд, в сущности, всю жизнь? Может ли «нормальный» человек тратить на перепечатку запрещенных книг всю свою зарплату, рискуя при этом свободой?
Может ли «нормальный» человек раздавать почти всю зарплату своим аспирантам (пока они у него были), а потом пенсию – в фонд политзаключенных, а потом, когда пенсии едва хватало на жизнь – продукты из своих «ветеринарных пайков», то бишь «продуктовых заказов для ветеранов войны» в лагеря, в ссылки или семьям политзаключенных? И лишь потому, что не все были разрешены для передачи, не все принимали на почте… И не один раз, не два – всегда!
Может ли «нормальный» человек отдать свою квартиру запрещенной газете «Экспресс-Хроника» и поселить в ней ненавидимого властями, преследуемого КГБ Сашу Подрабинека?
Может ли «нормальный» человек говорить вслух то, что сказал Эфроимсон в Политехническом, когда о «Мемориале» еще никто и не заикался?
Может ли «нормальный» человек всю жизнь бороться отнюдь не с ветряными мельницами, а с безжалостной машиной, главной целью которой всегда было одно – уничтожать все, что не кажется ей нормальным?
Еще один теленок, который бодался с дубом? Владимир Павлович Солженицына не просто любил. Чтил и уважал – безгранично. О нем, об Эфроимсоне, ведь тоже рассказано в Архипелаге…
Мог ли «нормальный» человек, собиравший десятилетиями огромный архив по лысенковщине, отдать его целиком Жоресу Медведеву, чтобы тот написал и издал (только быстрее! быстрее!) книгу о Лысенко?
Мог ли «нормальный» человек открыто говорить правду в глаза власть предержащим, не заботясь о том, хотя и понимая прекрасно, что именно от нее (от номенклатурной шпаны!) зависит, станет ли он членом Академии наук, издадут ли его очередную книгу ..
Видимо, все дело в том, что считать нормой.Владимир Павлович и «все понимающий» академик в это понятие вкладывали разное содержание.
Норма Эфроимсона оказалась столь же высокой, или может быть даже, настолько завышенной (хочется сказать – возвышенной), как и те удивительные слова, которые не смогли прочесть тысячи людей в его статье ссылка «Родословная альтруизма», увидевшей свет в 1971 году в журнале «Новый мир» (эти абзацы были сняты подневольными редакторами, чтобы хоть в таком виде статья увидела свет).Он писал: «История показывает, что идеология, противоречащая человеческой совести, для своего поддержания нуждается в таком мощном чиновничье-шпионско-полицейско-военном аппарате подавления и дезинформации, при котором очень затруднен подлинный накал свободной коллективной мысли, необходимой для самостоятельного прогресса…
Специфика эволюционного развития человечества такова, что естественный отбор был в очень большой степени направлен на развитие самоотверженности, альтруизма, коллективизма, жертвенности. Эгоизм очень способствует выживанию индивида… Но род, не обладавший биологическими основами мощных инстинктов коллективной защиты потомства и всей группы, обрекался на вымирание, на истребление групповым отбором…Фундаментальное значение для судеб народа приобретает вопрос о том, по каким же индивидуальным особенностям идет социальный отбор, то есть отбор в группы, концентрирующие в своих руках социально-экономическое могущество, в чем бы оно ни выражалось в земельных ли владениях, во владениях ли средствами производства, деньгами, печатью, кино, радио, телевидением, государственной властью и возможностью ее распределения, возможностью устанавливать ценностные критерии для подвластных масс Огромную роль играет специфика социального отбора, социального подъема, продвижения верх по имущественной, иерархической, кастовой, классовой лестнице, передававшей власть в руки вовсе не наиболее достойным людям, стремящимся утвердить в обществе доброе начало. Наоборот, социальный отбор постоянно подымал на верхи пусть и энергичную, но прежде всего наиболее властолюбивую, жадную, бессовестную прослойку человечества».
И там же он привел высказывание – чье, не знаю: «Принцип государства деспотического беспрерывно разлагается, потому что он порочен по своей природе Другие государства гибнут вследствие особенных обстоятельств, нарушающих их принципы, это же погибнет вследствие своего внутреннего порока»
Но тогда, во мраке следующих один за другим процессов над правозащитниками, во мраке трехлетия после подавления Пражской весны, в беспросветной и отчаянной безнадежности тех лет даже «отредактированные» странички «Родословной альтруизма» прозвучали как слова надежды'
«Эволюционно-генетический анализ показывает, что на самом деле тысячекратно осмеянные и оплеванные этические нормы и альтруизм имеют также и прочные биологические основы, созданные долгим и упорным, направленным индивидуальным и групповым отбором»
Человек разумный – это прежде всего человек этичный. Так именно было сформулировано кредо профессора Эфроимсона. И своей жизнью он доказал нормальность, истинность и осуществимость этого кредо.
Человек разумный – это прежде всего человек этичный -профессор Эфроимсон (Прочитано 1252 раз)